Макс Ганин – Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих (страница 86)

— Я на этих кур и шашлыки смотреть не могу! Три месяца работаю в цеху с утра до ночи. Мне это мясо уже поперек горла!

— Я так понимаю, что Бойко пообещал тебе с УДО помочь, если ты ему цех запустишь и все наладишь?

— Пообещал. Мы с ним договорились об этом еще год назад, когда я в третьем отряде был. Но он тут вдруг решил побороться за место начальника колонии — после того, как Шеина сняли не без твоей помощи.

— Да там и без меня фактуры на него было! — перебил Григорий.

— Не суть. В общем, влез Бойко в разборки за должность, а тут и зам по БОР Карташов решил, что это место ему интересно. Схлестнулись они, а пострадал от этой драки я! Опера скрутили меня — и на кичу: якобы за незастегнутую пуговицу. А там начали колоть на связь с Бойко, про наши схемы вывода прибыли и заработок на закупках мяса. Я, конечно, молчал, как рыба об лед, но крови они мне попили предостаточно. Три раза по пятнадцать и еще десять суток — в общей сложности пятьдесят пять дней в ШИЗО — не каждый выдержит. А потом в Тамбовский УФСИН назначили нового начальника управления из другого региона, и он решил поставить на нашу колонию Болтнева с восьмерки: они где-то пересекались по службе и сдружились. Бойко с Карташовым прокатили с высокой должностью, а меня за то, что я никого не сдал, через три месяца вернули руководить цехом. Сейчас эта история уже позабылась, страсти улеглись, но четыре взыскания у меня остались, и нужно время, чтобы их снять. Поэтому раньше, чем через год, и то в лучшем случае, не отпустят меня домой. А если бы этот индюк Бойко не влез в борьбу за власть, я бы уже дома был…

— «Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь», — процитировал Грибоедова Гриша.

— Это точно! А тебе, я слышал, вчера ночью кто-то из наших соотрядников бывших со свободы звонил?

— Звонил… Джудик. Помнишь такого?

— Наркоша такой взросленький, весь сморжопленный, как шарпей? Он?

— Не такой уж он и взросленький: не старше сорока. Просто у него лицо в глубоких морщинах от чрезмерного употребления наркоты, а так он еще о-го-го!

— Ну да, помню. Он освободился еще год назад, по-моему.

— Точно. Жалуется, что нет денег, что его напарника по автосервису посадили за хулиганство на восемь месяцев и он был вынужден закрыть цех, что ему нечего есть, а вчера даже ходил воровать, и его чуть не поймали. Работы нет, с судимостью не берут, денег в банке не дают, жить не на что, так что хочет обратно в колонию, где все надежно и понятно, не надо крутиться и думать о хлебе насущном. Еда, кров, телевизор — все бесплатно. В общем, лучше, чем на свободе. Он рассказал, что Валера Тарасенко — тоже в нашем бараке сидел и по УДО в 2016 вышел — с супругой четко на игле сидят и временно его приютили. У них есть дополнительный доход от сдачи второй квартиры в аренду, на эти деньги и живут. И в конце разговора, когда он попросил у меня полторы тысячи в долг, я понял, что им надо на дозу, и отказал.

— И правильно сделал! — возмутился Гарик. — Они там, на свободе, совсем охренели! Там деньги лежат на поверхности практически везде — только подойди и нагнись, чтобы забрать. А они на зону названивают и клянчат, как будто тут сберкасса!

— Ты так про легкие деньги говоришь, потому что профессиональный мошенник и можешь полторы тысячи за три секунды заработать. А он наркоман — только тратить умеет на ширево и воровать на заправках.

— Ничему их, наркоманов, жизнь не учит! Ради своего сомнительного кайфа на все готовы…

— Про кайф сомнительный не скажи! Вот у нас в отряде есть такой Пых — мужичок невысокий и кряжистый. Он еще на фишке сидит с утра. Наркоман с большим стажем.

— Так у него же воровская статья: 158, вроде! — удивился Гарик.

— Точно! Вот только украл он как раз наркотики себе на укол. В очередной раз лежал в больнице — «отмокал» после небольшого передоза — и узнал, где в процедурной хранятся наркотические средства. Залез туда ночью, чтобы украсть, за что его и посадили. А так он реальный наркоша. И вот я его спросил на днях: «Пых, что ты сделаешь в первый день, как выйдешь на волю?» Он, не задумываясь, ответил, что уколется героином. Я спрашиваю: «А ради чего весь этот кипеж с наркотиками, что ты там такого чувствуешь, что, даже сидя в лагере, мечтаешь о них?» Он сказал, что мне, обычному человеку, их, наркоманов, не понять: я не испытывал того, что они чувствуют после укола, поэтому объяснить это невозможно. «Это как с ангелами по небу парить», — говорит он. «Но ведь потом вам только хуже становится: ломки всякие, боли страшные», — говорю я. «Это конечно, — отвечает. — Но ради момента кайфа я, например, готов на все». Представляешь? Значит, что-то там они такое чувствуют, что аж на смерть готовы ради этого.

— А передоза он, значит, все-таки боится, раз в больничку лег на капельницы? — осуждающе и с явной неприязнью спросил Гарик.

— Видимо, да. Он рассказывал, что раз в три месяца ложится на чистку, чтобы потом с новыми силами и новой дозой ловить кайфухи.

— Отвратительно все это! — заключил Матевосян и скривился. — Большинство из них помирают в конвульсиях и своих испражнениях — это я знаю точно, видел не раз. И чтобы кто-то соскочил с иглы, я не слышал. В общем, бывших наркоманов не бывает!

— Это точно. У меня поэтому только один вопрос. Почему их, наркоманов, легко отпускают по УДО, зная, что на свободе их ждут мучение и смерть, а нас, мошенников, держат на зоне до талого?

— Потому что, как ты правильно заметил, наркоши только тратить и воровать умеют, а мы с тобой — зарабатывать. Поэтому для ментов мы гораздо ценнее и нужнее, чем эти со своей 228.

— Кстати, наш Рассказовский суд начал понемногу отпускать по восьмидесятой статье, и под эту раздачу попал Рома Лушин — надо мной спит. Оставил год и два месяца из четырех. Он тоже по наркоманской статье сидит, но он амфетаминщик. Работал водителем грузовика в Москве и, чтобы не сильно уставать за рулем и перевыполнять план, подсел на таблетки. Не для кайфа, а для большего заработка. Полицейские во время рейда на посту ГИБДД его тормознули и при обыске нашли дурь. Поэтому я точно говорю: он не наркоман и по возвращении спокойно вольется в общество, больше в тюрьму не попадет. Он женат, двое детей, причем последний родился, когда он был уже в колонии. Я за него спокоен.

— Согласен. Но таких — меньшинство, к сожалению. А ты, кстати, почему на восьмидесятую не подаешь? Время у тебя вроде подошло?

— Я решил не подавать. Во-первых, у меня нет требуемых копий постановлений суда, а заказывать их — это и время, и деньги. А во-вторых, остается всего три месяца до звонка, у меня нет поощрений, да и работы интересной много на ПФРСИ. Поэтому досижу до шестого октября — до звонка, как порядочный арестант.

К середине мая все семейники Тополева — Герасимчук и Яковлев — успели получить зеленую бирку — перевод на облегченные условия содержания — и переехали в девятый барак.

— Чего ты так туда рвешься? — недоумевал Гриша, уговаривая Лешу остаться в восьмом.

— Ты же там был и сам все прекрасно видел! — объяснял Герасимчук. — Маленькие спальные помещения на пять человек, а не как у нас — на сто двадцать, где обязательно кто-то храпит, как бегемот, кто-то скрипит пружинами матраса, а кто-то бегает всю ночь — в общем, никакого покоя. А там еще деревянные кровати с нормальными человеческими поролоново-пружинными матрасами, микроволновка, холодильник, из которого никто не ворует продукты, телевизор с DVD-проигрывателем, а самое главное — душевая кабина с горячей водой и стиральная машина. Ты-то в баню ходишь два раза в неделю, а мне приходится тазики греть! Не хочу больше! Хочу минимального комфорта и спокойствия. Там хоть лица интеллигентные, а здесь — одно быдло совковое.

— Ну, ладно Мишаня Яковлев убежал туда первым делом: он харьковчанин и хохол, для него в жизни главное — поспать удобнее и пожрать вкуснее. Но ты-то — наш советский парень Леха… Неужели и тебе важнее братской атмосферы и товарищеского плеча мнимый уют? — слегка с издевкой спросил Григорий.

— Срал я на ваше братство и плечо с высокой колокольни! — зло ответил Алексей. — Я тоже по папе украинец и за горячую воду из крана все отдам!

После расставания с бывшими коллегами по общему ведению хозяйства Гриша с удовольствием принял предложение Саши Жукова окончательно перебраться к нему в здание, функционирующее в режиме следственного изолятора.

Пребывание Григория на ПФРСИ стало лучшим времяпрепровождением за все эти годы в неволе. Начиналось лето, и накатывающая на Тамбовскую область жара давала о себе знать. В бараке восьмого отряда ночью спали уже с открытыми настежь окнами, а днем создавали сквозняки, проветривая помещения.

В здании приема карантина были настолько толстые кирпичные стены, что казалось, будто его строили специально для противостояния прямому попаданию артиллерийских снарядов. Благодаря этому внутри было прохладно и комфортно. Этапники размещались в камерах на первом этаже, а Жуков и Тополев обосновались в большой комнате на втором, где у них было практически все для комфортной жизни. Мягкий диван с протертой от времени обивкой был накрыт огромным клетчатым пледом, появившимся неизвестно откуда, и служил не только лежанкой и местом для отдыха, но и ярким пятном в интерьере. Посредине стоял большой прямоугольный стол из металла, бережно накрытый полиэтиленовой цветастой скатеркой. По бокам — деревянные скамейки в длину стола, обшитые мягким материалом, который умыкнули со швейки. В нескольких больших кадках росли фикусы, а по окнам в горшках — комнатные цветы.