Макс Ганин – Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих (страница 85)

На черной стороне из-за внутрилагерной инфляции, вызванной успешными действиями администрации колонии, резко подскочили тарифы. С черного барака теперь требовали не менее двадцати пяти тысяч рублей деньгами и пять блоков дорогих сигарет в месяц на общее, восемь тысяч на больничку, пятнашку — на телефонные карточки для воровских нужд или под крышу. Так что получалось пятьдесят-шестьдесят тысяч с барака в месяц и двадцать процентов с игры, а это еще как минимум двести тысяч рублей.

Для получения такой суммы смотрящие ежемесячно устраивали турниры по нардам и картам, а потом — и между бараками. Победители лагерного турнира получали разные призы: за первое место — большой смартфон за двадцать пять тысяч, за второе — смартфон поменьше за двадцать, а за третье место — фонарик, то есть кнопочный телефон без интернета, за десять тысяч рублей. Вход в турнир стоил тысячу, и можно было докупать еще девять «жизней» по пятьсот рублей. Такие карточные игры, как покер, сека или «тысяча», проходили ежедневно. Бо́льшая часть контингента черной стороны была задействована в игре. Всем предоставлялся разный денежный кредит в зависимости от имеющихся активов, а также лимит на разрешенный проигрыш. В конце каждого месяца зэки начинали бегать по лагерю и названивать родным и близким в поисках бабла на закрытие талана — общего счета по обязательствам за игру. Не имеющие возможности расплатиться продавали свои вещи, телефоны, умоляли друзей и уговаривали родителей прислать им деньги, чтобы не получить по морде и не быть признанным фуфлыжниками, не быть брошенными на тряпку или, того хуже, в обиженку.

Самое интересное, что смотрящий за бараком всегда закрывал возникшие минусы своими деньгами, чтобы его не разгрузили[150] с должности, а это зачастую серьезная потеря статуса и перспективы дальнейшего роста в воровской иерархии. Блатной выплачивает свои, а потом выбивает их из должников любым доступным для него способом. Хабар, один из самых башковитых среди всех смотряг, предложил ограничивать игроков до разумных сумм возможного проигрыша, но Кремль ответил отказом, ссылаясь на невозможность занижения планки по сборам, так как они сами перед ворами за эти сборы и отвечают — и сами же боятся быть разгруженными со своих блатных должностей. А еще нового положенца Авдея руководство колонии обязало отслеживать выплаты сидельцев по их долгам приставам и прочим судебным искам, поэтому денежная масса на черной стороне резко снизилась, что могло привести к обнищанию общака.

В конце мая Матвей Жмурин пригласил Гришу в гости на чай и поговорить. Тополев выждал паузу, умирая от любопытства, с одной стороны, и имея желание отомстить Моте за прошлые отказы в финансовой помощи, с другой. В воскресенье перед ужином, когда внимание сотрудников администрации к происходящему в лагере минимально, Гриша прокрался в десятый. Когда они зашли в кормокухню, все, кто там находился, тут же метнулись прочь при виде хозяина. Матвей предложил чай-кофе, но Григорий гордо отказался. Жмурин рассказал свою последнюю идею механизма вывода денег за рубеж через форекс-брокеров — именно ту, которую Тополев предлагал и описывал ему еще в августе 2015 года, когда только приехал в колонию. Он повторил ее слово в слово, как свою, выстраданную им идею, проверенную и неоднократно отшлифованную, и предложил Грише возглавить этот процесс: все создать и запустить, еще находясь в лагере, а после освобождения заняться этим бизнесом вплотную — с условием прокручивать не менее двадцати миллионов долларов ежемесячно.

— У меня нет никого, кто мог бы все это создать. И первый, кто пришел мне на ум, — ты! — важно сказал Матвей. — И только тебе я могу это доверить.

— А почему еще четыре месяца назад ты мне не верил, а сейчас вдруг только мне и можешь доверять? — ехидно и строго спросил Григорий.

— Ты у меня просил денег на игру на бирже, поэтому я тебе их и не дал. А это совсем другое дело, — оказавшись готовым к такому вопросу и ничуть не раздумывая, ответил Жмурин.

— Мне надо подумать до среды, — не желая связываться с криминальным бизнесом Матвея, но не обрубая возможность продолжения общения, ответил Тополев.

— Я не тороплюсь. Совсем. Вопрос, конечно же, срочный, но не горящий.

Ответ с просьбой подумать был для Гриши огромным личным прорывом: он хотел грубо отказать Матвею, тем самым спровоцировав конфликт, но сумел сдержаться, выиграв время поразмыслить и посоветоваться. Раньше он был резче и бескомпромиссней, чем частенько вредил сам себе, а теперь, после нескольких лет отсидки, набравшись жизненного и тюремного опыта, стал умнее и хитрее, а главное — научился говорить «нет» и в первую очередь блюсти свои интересы.

Перед отбоем Тополев рассказал о встрече со Жмуриным своему близкому на тот момент соотряднику — Гарику Матевосяну, который сразу же раскусил Мотю. Будучи сорокапятилетним умудренным опытом армянином, бугром цеха по приготовлению жареного мяса и салатов с пирожками, Гарик предположил, что Матвей хочет, чтобы Гриша ему все построил, раскрыл все секреты и ноу-хау здесь, в лагере, а потом бы он его кинул, как он обычно поступал со всеми своими партнерами и друзьями. Гарик посоветовал взять гонорар за работу вперед, если вдруг Григорий решится на совместный бизнес. Тополев согласился с предложением Гарика и в мессенджере написал Жмурину послание:

«Для меня возможны два варианта сотрудничества: первое — партнерские отношения со всеми вытекающими обстоятельствами, но это невозможно, так как мы друг другу не доверяем; второе — это рабочие отношения, то есть наем на службу с выплатой достойной зарплаты, четко поставленной задачей, вменяемыми сроками выполнения, премиальными и бонусами. Но и в этом случае, ввиду недоверия, приходится требовать аванса и гарантий. Других способов я не вижу».

Тем временем Тополев неофициально, но с согласия Болтнева устроился к Жукову помощником на ПФРСИ. Они вместе принимали этапы, расселяли новеньких по камерам и готовили их к распределению. Место было шикарное! Никто из сотрудников администрации не приходил в их барак, поэтому они не опасались шмонов и проверок, мобильный телефон всегда был под рукой, что позволяло Грише торговать на бирже весь день, рыскать в интернете и смотреть фильмы онлайн. По легенде Жукова он занимался подсчетом и учетом одеял, подушек и матрасов.

Пару раз на вечерней проверке в помещении, функционирующем в режиме следственного изолятора, дубаки спросили, что он тут делает, и, получив объяснение, успокоились. А после того, как Тополев подарил ДПНК Кравенцу текст своего былинного сказания «О холопе Гарике и Соловье Разбойко», вообще сыскал уважение и дружбу всех дубаков колонии. Кравинец даже разрешил Матевосяну вывести Гришу с утра, до развода, на промку к нему в цех — поесть жареной картошки.

Григорий был в бане, когда вдруг прибежал испуганный Костик — завхоз помывочной — со словами «Боря, срочно веди Гришу на вахту! Мне только что позвонил Кравинец и спросил, у нас ли Тополев, что он тут делает, и велел срочно идти к нему. Отмажешь его там, если получится!».

До этого дежурный помощник начальника колонии позвонил в отряд, разыскивая Тополева, и сказал, чтобы тот шел с вещами на вахту, чем вызвал кучу эмоций в бараке. Кто-то переживал за Гришу, а кто-то, наоборот, злобно ехидничал. Всем мил не будешь! Оказалось, что Гарик попросил Кравенца за своего нового друга Гришу, а тот рискнул и согласился, но за это решил поизгаляться, продемонстрировав все свое деревенское чувство юмора. Когда Григорий с Борей вошли в дежурную часть, то сразу успокоились, увидев довольного и сияющего Гарика, который пояснил, что это он таким нестандартным образом вызвал Гришу к себе в цех на завтрак.

— Какое отношение вы имеете к армянскому народу? — спросил Тополева в лоб Кравинец и захихикал.

— Я гражданин нескольких государств, подумываю и об армянском гражданстве, — не задумываясь, поддержал офицерскую шутку Гриша.

— Ну, такой сложный вопрос только через желудок решить можно! — согласился с ним Кравинец. — Иди, Гарик, корми его!

И они пошли. Григорий не был на промке полтора года, а как будто ничего и не изменилось: те же разруха и унылый пейзаж. И только цех Матевосяна выглядел прилично: чистота, как в операционной, все в белой плитке — от пола и до потолка, все работники — в белоснежных халатах, печи, коптилки, мангалы, плиты, разделочные столы, холодильники, кухонная техника и утварь как новенькие — в общем, красота неземная. А на полу и на всех свободных местах — ящики с курами. Больше всего Матевосян гордился лично сконструированной вытяжкой, благодаря которой неприятных запахов в помещении не было, хотя кур коптили почти круглосуточно.

Гарик приготовил шикарную жареную картошку с луком и салом. Было по-домашнему вкусно и по-товарищески приятно. Вот на таких маленьких радостях и строятся хорошие воспоминания о самых плохих местах и моментах в жизни!

— Как же вкусно, Гарик! — облизываясь, протянул свою тарелку для добавки Григорий.

— Кушай на здоровье! Я кавказец и люблю наблюдать, как люди едят мою стряпню. А ты ешь с таким аппетитом, что любо-дорого смотреть!

— Спасибо тебе еще раз за такой сюрприз с завтраком! Просто наслаждение! Ты, наверное, уже пресытился, раз ежедневно можешь все это себе позволить. А я по жареной картошке очень соскучился!