Макс Ганин – Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих (страница 84)

Арефьев с Мельниковым пошли, а Ретунский устроил настоящую истерику. Он побежал на вахту — просить отменить приказ, потом вернулся в отряд и умолял Леху Ермакова пойти с ним к Измаилову и уговорить не переводить, но все было тщетно. Ретунского спасло только то, что недавно он был назначен завхозом барака специальных условий содержания, и Пузин, его непосредственный начальник, заступился за него, понимая, что может потерять сотрудника после первой же ночи в десятом отряде. Там Ретунского ждали больше, чем кого-либо другого: легкий мордобой без оставления синяков и затем тряпка, швабра и ведро с водой до конца срока — вот реальное наказание за рукоприкладство на зоне. Но Ретунский смог избежать этой участи и перешел в тринадцатый под крыло Кирюши и Мусатова. Об этом узнал Мельник — и тут же побежал договариваться с завхозом красного отряда о переводе к нему ночным дневальным. Арефьев не стал оставаться в десятом на ночь и сбежал спать в первый, за что на следующий день уехал в ШИЗО на пятнашку, так как, видимо, Хабар не смог помочь или не решился вставать против Матвея.

На следующий вечер в восьмом отряде появился сам Матвей Жмурин вместе с несколькими качками из своего окружения и собрал всех жителей барака в ПВРку. Он был очень важен и заносчив.

— Кто-нибудь меня не знает? — спросил он, встав на маленький парапет перед телевизором напротив сидящих.

— Нет, не знаем! — специально ответил Саша Шиндяпин, прекрасно понимая, кто перед ним.

— Меня зовут Матвей Романович, — надменно и с чувством явного превосходства начал монолог Жмурин. — Я пришел от положенца и с разрешения администрации. Пришел поговорить с вами и донести, что рукоприкладство возможно только с разрешения пятого отряда, а если кто-то не понял, то придут вдесятером и объяснят, что интриганство хуже блядства! Также хочу напомнить, чтобы вы не покупали поощрение у зеков, например, у Тимонина, и потом не бегали жаловаться, потому что это кидок. Требую, чтобы вы помогали новому завхозу и сдавали деньги на сто шестую. Чтобы ходили в столовую и выходили на построение, так как сидите в режимном бараке и сами знали, куда шли. А теперь обращаюсь к тем, кто сбежал с черной стороны по разным причинам. Вам блатовать надо было там, а здесь уже поздно. Всем понятно?

Уставший от большого количества начальников и прочих выскочек, работящий народ восьмого отряда отреагировал на услышанное без симпатии к Матвею: взрослые мужики просто встали и вышли из комнаты, разойдясь по своим делам, а молодняк, немного поерзав на скамейках и утвердительно буркнув в ответ, тоже разбежался. Гриша также встал и, соединив кисти в приветственное рукопожатие, поднял руки над головой, поздоровавшись таким образом со Жмуриным, несколько раз мотнул ими в стороны, после чего вышел и направился на кухню пить чай и играть в нарды. Не принял народ Матвея как смотрящего за красной стороной! И даже в последующие дни этот визит мало обсуждался в кулуарах и практически не муссировался среди семейников и знакомых.

Эмина вернули в отряд через десять дней изоляции в санчасти — только после того, как он дал письменные показания оперативникам, что претензий к колонии не имеет. Тополева переложили обратно на нижнюю шконку, и все успокоилось.

Третьего мая из восьмого отряда отпустили по УДО троих: обиженного Садаева, Переверзева и Иванникова. Володя Иванников ушел досрочно, несмотря на наличие в его личном деле штрафного изолятора и нескольких взысканий, закрытых только в январе 2017 года благодаря четырем поощрениям, а главное — тесному сотрудничеству с управлением собственной безопасности ФСИН и сотрудниками ФСБ по делу бывшего начальника колонии Шеина. У Сережи Переверзева тоже были взыскания, но он работал с первых дней пребывания в колонии и, несмотря на прилежный труд, покупал себе поощрения за деньги, а за положительное решение суда вообще отдал полмиллиона. Садаева выпустили бесплатно, но он оставил всего шесть месяцев из присужденных ему пяти с половиной лет. Текст ходатайства и выступления в суде ему писал Гриша, и за это он был очень благодарен: уходя, совершенно бесплатно оставил ему свой мобильный, благодаря чему Тополев стал торговать на бирже, имея в заначке несколько десятков тысяч рублей, сэкономленных на питании. С появлением мобильника возникли и новые семейники, и еще большее уважение со стороны соотрядников, и просьбы позвонить.

Гриша с удовольствием откликался на запросы о дружбе и совместном ведении хозяйства на паритетных условиях от недавно заехавших молодых пацанов. Они интуитивно тянулись к бывалому взрослому мужчине, сильному физически и авторитетному в отряде. Ну, а Тополеву эту молодежь было проще правильно сразу воспитать и подготовить к тяготам лагерной жизни, чем потом вытаскивать из разного блудняка[149] и спасать от неприятностей, в которые они частенько попадали по неопытности.

После освобождения Переверзева в семейке Тополева и Герасимчука освободилось вакантное место, и они с удовольствием приняли к себе новичка Юнеса Нассер-Эддина Бэджу. У русской мамы и отца-алжирца получился очень симпатичный и умный сын. Благодаря родителям, с рождения Юнес говорил на трех языках: русском, арабском и французском, — поэтому после окончания языкового вуза он с успехом в свои двадцать четыре года давал частные уроки и был довольно популярен, особенно среди женщин, за что и поплатился четырьмя с половиной годами заключения по статье 132 части второй: «мужеложство, лесбиянство или иные действия сексуального характера с применением насилия или с угрозой его применения».

Интереснейшую историю он поведал Григорию, который думал, что за эти два с лишним года всего навидался и наслушался. Оказалось, что нет: Бэджу осудили за изнасилование пальцем или пальцами! Так как потерпевшая не поняла точно, то в приговоре суда именно так и звучало: «пальцем или пальцами». Потерпевшей была одна из учениц Юнеса — тридцатипятилетняя дама не самой приятной наружности, по мнению Беджу, пожелавшая выучить французский язык. Она влюбилась в учителя практически на первом же занятии и возжелала его как мужчину уже на третьем. Беджу был женатым человеком с восточными принципами и русской порядочностью, поэтому сразу обозначил рамки их отношений и тактично съехал с романтической темы в сугубо академическую плоскость. Но дама бальзаковского возраста не унималась, и Беджу пришлось грубо отказывать ей в близости и разрывать контракт на обучение. Тогда влюбленная женщина решила пойти на крайнюю меру и обвинила Юнеса в изнасиловании. По ее показаниям в Москве, рядом с метро Крылатское, он одной рукой за плечо нагнул ее, угрожая причинить увечья, а палец или пальцы другой руки ввел во влагалище, тем самым произведя с ней действия насильственного характера.

В этот день он действительно встречался с ней у станции Крылатское для получения денег за свои уроки. Она отдала ему всю сумму, но в очередной раз попыталась добиться близости и полезла целоваться, а он оттолкнул ее довольно грубо и ушел в метро. Это был разгар рабочего дня, множество видеокамер в округе, проходное людное место. Несмотря на это, обвинение не предоставило ни одной видеосъемки произошедшего, ни одного свидетельского показания и основывало свое обвинение лишь на словах потерпевшей. Естественно, никаких визитов к гинекологу после так называемого изнасилования не было, соответственно, и никаких подтвержденных врачами травм у женщины зафиксировано быть не могло. Во время суда, стараясь разобраться, было ли изнасилование вообще, на вопрос адвоката «Как обвиняемый получил сексуальное удовлетворение от содеянного?» судья на основании своих внутренних убеждений ответила, что после изнасилования тот вернулся домой и, по воспоминаниям, мастурбировал, тем самым получил сексуальное удовлетворение.

Полицейские во время следствия требовали у Беджу три миллиона рублей за закрытие дела, да и потерпевшая тоже хотела обогатиться за его счет, обещая отказаться от обвинений, но у Юнеса таких денег не нашлось, и он пошел на принцип, так как не был виноват. Теперь через Верховный суд требует отмены приговора. Жена его пока не бросила. После рассказа о приключившейся беде за ним закрепилось погоняло Не-пальцем-деланный.

Неожиданно оказалось, что Давыдов, Кононов и Тимонин украли общаковый ТВ-тюнер из клуба и установили его в телевизор восьмого отряда, при этом собрав с соотрядников деньги на покупку нового и его занос в зону с последующей установкой. Сумма получилась внушительной, но по рыночным ценам оправданной. Это выяснилось, когда тюнер неожиданно для всех сломался, и Юра-видокрут, стараясь его починить, обнаружил пропажу в своем ведомстве. Отряду еще повезло, что он не пошел на вахту доложить о случившемся, а то все могли лишиться телевизора насовсем. За этот поступок всю троицу подтянули в десятый отряд, где банда Матвея Жмурина показательно избила Тимонина так, чтобы у него остались синяки на лице, а остальных слегка, без фанатизма — без фингалов и кровоподтеков. Тимонину припомнили сразу все его прегрешения: использование гуаши вместо специальной краски при набивке татуировок, после чего у его клиентов возникали раздражения на теле и страшный зуд; отлетевшие по его вине мобильные в восьмом отряде; разводы зэков на деньги за поощрения и многое другое. Жмурин принимал непосредственное участие в издевательствах и избиении, получая неизгладимое удовольствие и животное наслаждение от ударов по телу и вида крови. Жестокость сжирает многих в тюрьме, особенно слабых духом.