Макс Ганин – Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих (страница 68)

Сам Соболев продал ведро краски налево, и за это Пузин снял его с должности завхоза первого отряда, но позднее Карташов — зам по БОР — назначил завхозом комнаты длительных свиданий, где он следит за проносами запрещенки и лично отвечает за недопущение наркотиков на зону через вверенный ему объект.

В целом в отряде живут девять официальных стукачей и несколько зашифрованных. По требованию управления в умывальном помещении барака в очередной раз сняли водонагреватель, поэтому чтобы помыться, надо снова греть воду в тазиках. Особо приближенные к завхозу девятого отряда ходят мыться в душ его барака, а Гриша по договоренности с Борей Нестеровым решил вопрос гигиены походами в баню дважды в неделю по утрам, где он в одиночестве моется и стирается в свое удовольствие с шести до восьми часов.

Матвею Жмурину скинули два с половиной года по поправкам к УК, но за шесть часов до его освобождения прокуратура вдруг подала протест, а курирующие его отсидку сотрудники Федеральной службы охраны начали обширную чистку в местном Рассказовском районном суде. Поэтому освобождения за взятки временно прекратились, а прокурора по надзору Костяева, чуть не выпустившего опального банкира на свободу, отправили на пенсию.

Молоданов, отработавший меньше трех месяцев завхозом столовой, закрылся на БМ, опасаясь мести блатных, и написал заявление на вывоз его обратно на семерку.

По телевизору Гриша узнал, что Сашу Емельяненко выпустили из колонии по восьмидесятой статье — замена неотбытой части наказания более мягким видом наказания. Тополев не удивился, только подумал про себя: «Как, интересно, тамошняя Фемида выкрутилась при принятии положительного решения со всеми его штрафными изоляторами и нарушениями?»

Пудальцова стали меньше крепить с приходом Болтнева на должность начальника колонии. В ШИЗО не сажают, взысканий не выписывают; он так же трудится на швейке по будням, а в выходные находится в отряде, даже когда все работают в субботу и воскресенье, чтобы не нарушались его гражданские права на отдых, гарантированные Конституцией и Трудовым кодексом. Ходит, как все, строем. Пока Тополев был в ЛИУ-7, Сергей начал помогать соотрядникам с написаниями ходатайств и жалоб и вообще пользовался непререкаемым авторитетом и уважением. Также звонил по телефону домой только через «Зону-телеком», а когда ему по доброте душевной предлагали мобильный, все так же вежливо отказывался, благодаря за смелость.

На следующий день после распределения Тополева пригласил на разговор завхоз клуба Агроном. Пока спал Тимонин, он рассказал, что тот должен всему лагерю нехилые бабки, что ничего в клубе он не решает и, скорее всего, просто в очередной раз кинет, не сдержав слово. Сам предложил Грише пойти в клуб на работу художником за небольшой ежемесячный взнос на краску и текущий ремонт. Григорий согласился при условии, что его утвердит Пузин, и поблагодарил Агронома за предупреждение насчет Француза. Через два дня завхоз сходил к замполиту и вернулся с плохой новостью: тот категорически против. Пузин боялся, что Григорий и на него напишет заявление в УСБ и его постигнет незавидная участь Шеина. Тополев оказался в патовой ситуации. Бойко возражал против его работы в промышленной зоне — неважно, на каком участке, прекрасно понимая, что Гриша с его финансовым образованием и опытом докопается и раскроет любую схему вывода денежных средств с промки, а Пузин категорически не хотел его трудоустройства в жилой зоне, в том числе по тем же причинам.

В восьмой отряд с карантина распределили Андрея — новенького из Москвы. Он жил в районе Сокольники и по иронии судьбы водил дружбу с бывшим сантехником трешки Потаповым, который освободился по УДО в феврале этого года и рассказывал Андрюхе, как отбывал наказание в восьмом отряде ИК-3. Эта криминальная история еще год назад, скорее всего, удивила бы Гришу, но теперь, спустя больше двух лет после ареста, после семерки, его мало что могло поразить в тюремном мире. Так вот Андрей в свои пятьдесят два года, под старость лет, заполучил нелицеприятную в воровском мире статью 132 часть вторую — изнасилование нетрадиционным способом. Как человек неженатый, но любящий женский пол, Андрей регулярно прогуливался по парку рядом с домом и знакомился с одинокими девушками, сидящими на лавочках. Сам он был довольно полным, с большим животом, крупным носом и несимпатичным лицом. Правда, всегда был хорошо и модно одет, пах дорогим парфюмом, что придавало его виду солидность. И в этот раз он зацепил, как ему показалось, интересную молодую деваху и соблазнил ее выпить пива прямо на скамейке. Та с удовольствием согласилась, и, даже когда он предложил ей спрятаться от начинающего дождя в подъезде и там продолжить, она не отказалась. Между лестничными пролетами в темном углу Андрей уговорил девушку на минет и получил долгожданное удовольствие. Поднявшись с корточек, девица объявила десять тысяч рублей за свои профессиональные услуги, расстроив и озадачив Андрюшу. Он был человеком нежадным, но расчетливым, поэтому своей ошибки в выборе партнерши для секса в виде работающей профессионалки вместо добропорядочной наивной домохозяйки пережить не смог и решил, что трех тысяч для нее будет вполне достаточно. Она взяла трешку и раскланялась, а позже в этот же вечер к нему домой заявилась опергруппа с постановлением на обыск и задержание. Полицейские изъяли у него на кухне обычный нож для мяса и одежду со следами биологической массы после орального секса. Оказалось, что девица состояла на связи с полицейскими в качестве сексота и, обидевшись на нерадивого ухажера, написала заявление об изнасиловании и помогла своим покровителям закрыть очередную палку по этому виду преступлений. Она, естественно, узнала в кухонном ноже орудие преступления, которым злодей Андрей якобы угрожал ей в подъезде. Поэтому она, опасаясь за свою жизнь, дескать, вынужденно вступила с ним в половую связь таким извращенным для нашей Фемиды способом. Андрюшу быстро обработали опера, распознав при первом же допросе его мягкий покладистый характер, и уговорили на признательные показания и особый порядок судебного разбирательства в обмен на условный срок. В итоге он получил три с половиной года реального срока и отбыл в колонию, о которой уже слышал от своего соседа.

— Андрюш, ты же взрослый, умный и опытный дядька! Как ты попался-то на эту удочку? — возмущался Гриша.

— Ты понимаешь, я бо́льшую часть последних лет прожил в Болгарии, — негромко начал рассказ Андрей. — Там занимался недвижимостью и довольно неплохо заработал. Имел богатый сексуальный опыт с местными женщинами и ничего подобного никто из них себе не позволял. А тут приехал погостить к маме и решил попробовать ту же схему в Москве. Пятеро меня отшили, а вот эта согласилась. Я и подумать не мог, что она с ментами заодно!

— В общем, как ни смешно звучит, ты сидишь из-за своей жадности! — констатировал Григорий. — За семь тысяч рублей получил треху с хвостиком. Получается, по две тысячи за год… Дороговатое удовольствие вышло! — пошутил Тополев, и они оба улыбнулись.

— Если бы я тогда знал, — заскулил Андрей, — я бы ей и сто тысяч отдал.

— Если б тогда знал, ты бы с ней в подъезд вообще не пошел. Или женился бы в тот же день! — сказал громко Гриша, и они рассмеялись.

Двадцать восьмого ноября Тополев отправил письмо в Замоскворецкий районный суд, где его приговорили к трем годам лишения свободы, с просьбой предоставить копии приговоров для дальнейшей подачи ходатайств в местный суд, а также письмо в Рассказовский районный суд с ходатайством о замене неотбытой части наказания более мягким его видом. Отрядник подтвердил Грише, что колония не поддержит его в суде, но требовать прохождения лагерной комиссии, как на семерке, на стал.

Григорию оставалось сидеть меньше десяти месяцев. Он обратил внимание, что отбывать срок ему стало намного проще и легче. Появился пофигизм к досрочному освобождению, а значит, пропал страх перед получением выговоров и водворению в штрафной изолятор. Он стал ходить в столовую по желанию, а не по команде, гулять по лагерю тогда, когда локалки не были закрыты, без опаски быть встреченным дубаками или ДПНК, посещать баню по утрам и спать на шконке после подъема.

Гриша довольно быстро обзавелся мобильным. На этот раз, учтя все предыдущие ошибки, купил трубку только для себя, не давал ей пользоваться никому, кроме семейников, — и то до отбоя и в его присутствии. Прятал в курок запрет сам, не показывая тайное место даже близким, и заряжал трубку тоже самостоятельно, дабы не изъяли сотрудники колонии. Таким образом мобильный сохранялся в живых довольно долго, по крайней мере, в разы дольше, чем до этого.

Гриша, естественно, звонил Наташе с Богданом и Ларисе, которые рассказывали ему последние новости и всячески — морально и материально — поддерживали. Так, с их слов, его бывший лучший друг Валерусик Смирнов с июля уже не выходил на связь с Ларисой и скрывался от его бывшей жены Оксаны, которой должен немало денег. С Оксаной и детьми Григорий не разговаривал с мая. Он поймал себя на мысли, что у него нет желания звонить им. После разговора с детьми он начинал сильно переживать, волноваться и рваться домой, а после беседы с холодной, как гранит, Оксаной с ее вечными претензиями и недовольством, наоборот, исчезало любое желание общаться с ними по телефону. Поэтому он решил пока взять паузу. Тетя рассказала ему, что только старшая дочка Катя знает, о произошедшим с ним несчастьем и где он сидит, остальные дети — Олег и Ксения — думают, что он уехал в Израиль, много там работает и не может вырваться к ним на выходные или в отпуск. Катя, правда, спрашивала свою мать, почему они не помогают папе материально и не ездят к нему на свидание, на что та соврала, мол, папа сам этого не хочет, поэтому и не стоит начинать. Их обеих этот ответ устраивал, поэтому дальше разговора ничего и не пошло, хотя Екатерина — совершеннолетняя — была единственной из детей, кто по закону мог приезжать к нему на длительные свидания, о которых Гриша, как каждый отбывающий наказание, мог только мечтать.