Макс Ганин – Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих (страница 69)

В декабре суд отпустил Константиныча по УДО, а прокуратура написала протест, причем на день позже законного срока, и его, в связи с этим не выпустили на свободу. Писарьков ругался матом, бранил прокурора и всю исполнительную систему России, но, когда Гриша предложил ему пойти к начальнику колонии с заявлением о незаконности его содержания под стражей, испугался, отказался и прекратил истерить. Сашу Титкова — фишкаря — отпустили условно-досрочно, причем всего за три месяца до конца его срока. Когда он освобождался, то отдал Григорию его же синтепоновые одеяло, оставленное еще в день отъезда на семерку. Стало гораздо теплее спать ночью! Саня очень волновался и явно мандражировал перед уходом. И даже в день своего освобождения трясся, как осиновый лист в суровый осенний день. Он очень боялся не совладать с собой и снова подсесть на гашиш на свободе. История Муравья из их отряда, да и многих других солагерников, которые через несколько дней после выхода на свободу умирали от передоза, не давали покоя и только нагнетали ужас среди всех освобождавшихся наркоманов, потому что, как известно, бывших у них не бывает.

Сережа Яковлев частенько позванивал со свободы в отряд знакомым и, пообщавшись, просил соединить его с Переверзевым. Тот пообещал помочь ему с работой, но, как часто бывает на зоне, слово свое не сдержал. Переверзев, как только его большой друг и семейник Матрешка вышел за забор, начал поносить его последними словами, а когда тот позвонил ему на мобильник, сбросил и занес его в черный список. Гриша снова убедился, что все клятвы в дружбе и обещания помощи, данные на зоне, рассыпаются как пепел, как только человек выходит на свободу.

Дима Пивоваров освободился по звонку после четырех лет заточения в начале декабря. Его проводили шикарным представлением в клубе, где он сам неплохо играл на барабанах, а Григорий, несмотря на запреты Пузина, вел этот концерт в свойственной ему манере: с шуточками и едкой сатирой. Посреди выступления его даже вызвал в коридор отрядник и потребовал прекратить обличать администрацию, а то он будет вынужден все остановить. К тому моменту шутки про ФСИН у Гриши уже закончились, поэтому удалось доиграть все до конца без эксцессов.

Четырнадцатого декабря Тополев получил в администрации колонии копию письма из Рассказовского суда, где подтверждалось, что его документы из Кирсановского суда, обслуживающего ЛИУ-7, приняты, но требуется предоставление характеристики от руководства ИК-3 до восемнадцатого декабря 2016 года. Через два дня начальник отряда вызвал Григория к себе в кабинет и заявил, что ему предстоит идти на комиссию, связанную с этим ходатайством.

— Я хочу напомнить вам про сроки, указанные в данном письме, — спокойно и важно сказал Гриша. — Если комиссия состоится не позднее завтрашнего дня, то я готов, в противном случае вы нарушите указание суда. Да, и главное: я на вашей комиссии молчать не буду. Если меня не поддержат, то я выскажу все, что меня тревожит. Вам точно за меня неудобно будет. Так что, может быть, не надо меня на комиссию?

— Нет, надо! Без комиссии у нас теперь нельзя подавать ходатайство в суд, — заявил отрядник.

— Что ж, пойдем. Чем закончится этот фарс, будет видно, но молчать и делать вид, что все хорошо, я не собираюсь! — еще раз напомнил Тополев. — Обращаю ваше внимание, как сотрудника ФСИН и юридически подкованного человека, о незаконности комиссии как таковой. Согласно статье 175 Уголовно-исполнительного кодекса РФ ходатайство в суд подается через администрацию исправительной колонии, и та в течение десяти дней в случае восьмидесятой статьи и пятнадцати дней в случае подачи на УДО должна предоставить в суд свою характеристику. Ни слова о комиссии в законе нет! Поэтому ваша враждебная и, я бы сказал, пагубная трактовка УИК приводит к омерзительным и ужасным, с точки зрения закона, последствиям. Вот, например, вы от Коробова потребовали отозвать ходатайство прямо в день суда из-за того, что не успели написать на него характеристику. Хорошо, что он послушал не вас, а меня, и суд его отпустил, а вам, как известно, влепили выговор. А то он бы еще пару месяцев в тюрьме провел по вашей вине. Или вот еще, с Писарьковым. Вы понимаете, что вы удерживаете его на зоне незаконно? А это уже уголовное преступление: незаконное удержание под стражей с использованием своего служебного положения. Согласно статье 173 части восьмой УИК РФ вы должны выпускать человека на следующий день после истечения срока, возможного для подачи апелляции со стороны прокуратуры, то есть на одиннадцатый день после решения суда. А вы как выпускаете? На четырнадцатый, а то и пятнадцатый день! Не безобразие?

— Ты что, все это на комиссии хочешь сказать? — ужаснулся отрядник.

— Во-первых, не «ты», а «вы»! Уважение должно быть обоюдным! Так тоже в законе написано, — грозно произнес Тополев. — А по поводу вашего вопроса — да. Именно это я и буду говорить вашему руководству, только с бо́льшим количеством фактов о ваших нарушениях. Можете передать наш разговор и спросить там наверху, надо им это или нет. Или, может быть, они пошевелятся и начнут выполнять требования суда и предоставят на меня характеристику в установленные сроки? Тогда и овцы будут целы, и волки сыты.

— Овцы — это мы, что ли? — обиженно переспросил отрядник.

— Да что вы! Конечно же, вы волки, — соврал Гриша.

Через час его вызвал к себе в кабинет начальник колонии Болтнев.

— Мне передали, что вы не хотите идти в суд через комиссию. Это так? — спросил он.

— Да. Я считаю это незаконным, поэтому невозможным для меня, — рассудительно аргументировал Тополев.

— А как же нам, сотрудникам администрации, по-вашему, понять, исправились вы или нет, чтобы дать свое окончательное заключение, как не во время беседы на комиссии?

— Что для меня такое исправившийся человек? — начал рассуждать Григорий. — Это значит законопослушный. А как можно стать законопослушным, когда люди, обязанные подавать тебе пример и контролировать твое исправление, сами нарушают закон?

— Можете привести пример? — поинтересовался Болтнев.

— И не один! — радостно отреагировал Гриша. — Несмотря на окончание мной ПТУ на семерке и получение диплома швеи второго разряда, меня не трудоустраивают в швейный цех в ИК-3, потому что Бойко якобы опасается, что я буду писать жалобы о нарушении Трудового кодекса, мошенничестве с зарплатой, нарушении санитарно-эпидемиологических норм и пожарной безопасности. Второй пример: по закону полагается выдавать два комплекта рабочей формы, а у нас дают только один — и то не всем. Третий: оплата работникам ночной смены по закону на двадцать процентов больше, чем дневной. А у нас как? Всех под одну гребенку, да еще и с вычетами мудрите, так что на руки работягам достаются копейки. Они даже сигареты себе не могут купить на зарплату! Приходится маклерством зарабатывать, а это лишнее электричество, расходники, материал… Четвертое: грубые нарушения порционного питания и нормативов продуктов в столовой на одного человека. Жалко, Молоданов уехал на семерку! Он бы вам рассказал, куда и как сотни тысяч бюджетных денег уходят. Могу дальше продолжать. Хотите?

— Не надо! Спасибо и на этом, — мрачно произнес Болтнев и встал. Обошел свой большой стол и приблизился к Грише почти вплотную. — Вы же вроде умный человек, Григорий Викторович, а иногда такие перлы выдаете, что страшно за вас становится…, давайте так порешим: вы мне ничего этого не рассказывали, а я не слышал. И большая к вам просьба: больше никому этой гадости не говорите, а то я вас защитить не смогу.

— От блатных? — удивленно спросил Тополев.

— От своих, — задумчиво ответил начальник. — Договорились?

— А вы на комиссию меня будете выводить? — вопросом на вопрос ответил Григорий.

— Нет, не буду. Завтра же отправим характеристику в суд, — пообещал Болтнев.

— Тогда договорились!

— Идите в отряд и сидите спокойно, хотя в вашем случае это вряд ли возможно…

Андрей Лащенко стал первым отбывающим наказание в ИК-3 с 2007 года, кого Рассказовский суд отпустил по восьмидесятой статье. Он и сам обалдел от неожиданности. За несколько дней до суда руководство колонии активно отговаривало его от присутствия на заседании, просили отозвать ходатайство, но, благодаря советам Тополева, он был неумолим. За это колония не поддержала его, а суд взял и отпустил. Налицо был конфликт между судейскими и ФСИН, особенно после чистки по делу Жмурина. Этим решением судья показал, что мнение колонии для него не является основополагающим и тем самым дал заключенным отмашку писать свои ходатайства по восьмидесятой статье. Пузин рвал и метал: большой денежный кусок уходил у него из рук, и он пока не знал, как с этим бороться.

На черной стороне разгорался новый скандал. Тамошние зэки собрали пул из десяти лимитов и затянули на зону большую передачку, а в ней оказались наркотики. Таксиста, сдававшего посылку, приняли опера из местного ОВД, хозяев лимитов отправили в ШИЗО, а инициатора закупки — на раскрутку в следственный изолятор Тамбова. Вызвали из СУСа на вахту Феруза для разборок со своими. Когда его вели по плацу, мимо проходил и Гриша. Феруз подошел к нему, поздоровался и пожал руку, передав привет от Челентано.