Макс Ганин – Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих (страница 70)

Девятнадцатого декабря в ИК-3 весь день был общелагерный управский шмон с собаками, применением спецтехники для поиска курков и телефонов, обыском личных вещей в баулах, вскрытием полов и отрыванием плинтусов от стен, переворотом шконок и шкафов. В восьмом отряде ничего не нашли. Гриша, помня об опыте семерки, предложил всем владельцам запретов сложить все в один мешок и отдать ему на сохранение. Все согласились, и мешочек оказался немаленьким. В одиночестве — так, чтобы ни один стукач не видел, — вскрыв деревянные доски пола в клубе и вырыв заранее глубокую яму, он спрятал там все важное имущество отряда и вернулся на второй этаж. Как ни старались шмонавшие, как ни искали в бараке и во дворе, ни с помощью электроники, ни за счет длинных щупов они так и не нашли заветных трубок, заточек и вольной одежды. Зато на черной стороне им удалось вдоволь порезвиться. Только у телефонного барыги отлетели три смартфона и два кнопочных аппарата, а если брать все отряды стремящихся к воровской жизни, то улов составил более двадцати мобильников с зарядниками, трех сумок с вольнячкой — запрещенной одеждой, десятка два заточек и литры самогонки и браги.

Двадцатого декабря Гриша в шутку поздравил Пудальцова с Днем чекиста и с чувством выполненного долга отправил его на работу на швейку. Вспомнил, что в его окружении еще остался сотрудник ФСБ, хоть и на пенсии — Татьяна Ивановна Березина. Позвонил ей пожелать всего наилучшего и поговорить о ее сыне Олеге. Гриша передал ему привет и поздравления с наступающим Новым годом. Березина рассказала, что Олег теперь штатный художник на семерке: рисует картины на продажу для администрации. Перешел в другой отряд — подальше от Ушастого — и очень доволен.

Двадцать первого декабря пришел психолог Сергей Николаевич и стал уговаривать Гришу не скандалить на комиссии, а сломать штампы и промолчать.

— Ты пойми: от тебя уже ждут скандала, а тут ты их всех удивишь и вместо своего правдорубства выдашь все официально и по делу, четко и немногословно. А если включишь юриста, то посадят в ШИЗО. Оно тебе надо?

— Так Болтнев сказал, что не будет меня вызывать на комиссию! — удивился Григорий.

— Я об этом ничего не слышал. Он тебе лично это говорил?

— А вас кто прислал? — не отвечая на вопрос, спросил сам Григорий.

— Меня отрядник ваш просил поговорить. Переживает он за вас сильно!

— За себя он переживает, а не за меня! Передайте ему, пожалуйста, раз он сам боится об этом со мной разговаривать, что начальник колонии не видит смысла вызывать меня на комиссию и этот разговор бесполезен.

— Так и передам, слово в слово! — весело ответил Сергей Николаевич и ушел.

В этот вечер Григорий долго общался по сотовому с тетей. Она в красках рассказывала, как они с друзьями отметили в ресторане ее день рождения, что все ее подруги с нетерпением ждут его освобождения и очень за него переживают. Снова, как всегда, при их задушевных разговорах, начала нахваливать его бывшую жену Оксану. И дала понять, как все ждут, что он к ней вернется. Только для этого ему надо начать с ней разговор первому и повиниться: тогда, наверное, она его примет.

«Как вы все красиво за меня решили! — подумал Гриша. — Вы думаете, что я в безвыходной ситуации и после освобождения мне негде будет жить; работы нет, денег нет… Поэтому я упаду к ней в ноги и попрошу, как бездомный кот, приюта, забыв, как Оксана выгнала меня из дома в никуда — на улицу. Как не было ни письма, ни звоночка, ни свидания, ни передачки за эти два года. Вы все ошибаетесь! Для меня это дикость! Мой барометр отношений и чувств — это моя позиция или место в жизни других. Я устал быть на задворках любви и не хочу остаток своей жизни провести на вторых ролях в семейных отношениях. Поэтому лучше одиночество в съемном доме в деревне на Волге, на который я заработаю честным трудом при любых жизненных раскладах, чем прежняя жизнь в семье с нелюбящим тебя человеком».

Двадцать второго декабря Григорий написал для Писарькова заявление на имя начальника колонии о том, что его незаконно содержат под стражей и по вине начальника спецчасти Цой Светланы Евгеньевны Болтнева могут обвинить в уголовном преступлении по статье 301 УК РФ[137]. Пожаловался, что Константиныча не вызывают в спецчасть расписываться за уход писем в суд, и потребовал срочно принять все меры по его заявлению. Сперва Писарьков сходил с этим документом к отряднику. Тот густо покраснел, прочитав, и сказал, что с этой бумагой он к Болтневу не пойдет. И что его коллеги ни в чем не виноваты, а это все происки прокурора. Константиныч тогда пошел к начальнику колонии сам, дождался, пока у того закончится совещание, и без записи проник в кабинет. Он, как мог, косноязычно пересказал суть написанного и передал заявление в руки Хозяйки.

— Владимир Константинович, а вы знаете, что бывает, если мочиться против ветра? — спросил вдруг Болтнев, прочитав заявление.

— Конечно, знаю, — хмуро потупив взгляд, ответил Писарьков.

— Что такое «круговая порука» тоже слышали? — продолжил нажим начальник колонии.

— Да, — совсем упавшим голосом произнес Володя.

— Так вот что я вам скажу, уважаемый: больше ничего и никому не пишите, а то все это плохо для вас закончится. Вывезут вас на другую зону или наградят несколькими нарушениями, и тогда с УДО можно будет попрощаться навсегда. Я прекрасно знаю, что это не вы написали заяву, — это не ваши слова. Поэтому передайте автору, что для него это тоже может кончиться плачевно, несмотря на его способности и везение. Это понятно?

— Да, — убитый горем, не рискуя поднять голову, подтвердил Константиныч.

— Единственное, что я могу для вас сделать, — это пригласить к себе Цой с вашими документами и дать ей поручение повнимательнее разобраться с вашим делом, — смягчившись к визитеру, сказал Болтнев, поднял трубку и вызвал к себе начальницу спецчасти на ковер.

Мужики из восьмого отряда скинулись и затащили более шестидесяти килограммов продуктов на Новый год. Миша Яковлев из Харькова вместе с Денисом Мусатовым организовали шикарный стол. Гриша вместе с Лешей Герасимчуком активно помогали им в нарезке, чистке и терке овощей. Стол ломился от яств: красная икра, видов десять разных салатов, шашлык из свинины и баранины, куры гриль, торты и сладкая газировка. Всего было много и выглядело это очень вкусно. Гриша мысленно поблагодарил тетю с отчимом за возможность оплатить свою долю и поучаствовать в шикарном застолье в праздничную ночь. Поздравил по сотовому всех родных, пообещал сыну Олегу, что в 2017 году обязательно к нему приедет. Тот обрадовался и даже немного смягчил свой тон. Днем Григорий по просьбе отрядника провел в клубе веселую новогоднюю викторину для зэков из красных отрядов, за что зрители долго благодарили его аплодисментами. Застолье началось в одиннадцать часов вечера с тостов, пожеланий свободы и здоровья. Главным напутствием стало никогда больше не связываться с полицией и пенитенциарной системой. Наелись до отвала и в час ночи разошлись по шконкам. Еды осталось так много, что ели ее аж до четвертого января.

Второго числа Григорий вел концерт в клубе: как обычно, с шуточками на злобу дня. Вокально-инструментальный ансамбль из зэков исполнял современные попсовые песни и ретро-мелодии. Ближе к финалу Тополев прочитал написанную им юмористическую былину о событиях, происходящих в колонии, исполненную на древнерусский манер. Все громко смеялись и аплодировали ему, а после едкой шутки про положенца и начальника колонии даже Пузин схватился за живот и упал на бильярдный стол, покатываясь от смеха. Несмотря на такой успех, на следующий день замполит через завхоза передал Григорию категорический запрет на посещение клуба и проведение концертов. Грише захотелось написать жалобу в прокуратуру на действия администрации колонии и в правозащитные организации — об ущемлении его прав и свободы слова. Также в отместку он хотел упомянуть о нарушениях закона об авторских правах в отношении демонстрируемых на экране клуба новых кинофильмов, скачанных сотрудниками колонии из интернета с нелегальных сайтов, но решил подождать до одиннадцатого января — дня судебного заседания по его апелляционной жалобе об отказе отпустить его по УДО еще из семерки в июле.

Леша Герасимчук — оральный насильник из Сокольников — был прекрасным рассказчиком. С его широким кругозором, отличным образованием и прекрасным литературным языком его было интересно слушать и сложно с ним спорить. Он красочно описывал свою жизнь и работу в Болгарии, был крайне категорично настроен против президента России В. Путина. Из-за контрсанкций у него лопнули все контракты, и поэтому он проклинал присоединение Крыма в 2014 году, операцию российских войск в Сирии и агрессивную политику Владимира Владимировича.

— Ох уж эти либерально-демократические ценности тамошних эмигрантов! — как-то сказал ему Гриша. — Посмотрим, как ты будешь настроен к политике партии ближе к выходу.

— Я никогда не изменю свой образ мысли! — гордо ответил Герасимчук. — В вашей Рашке ничего никогда хорошего не было, нет и не будет!

— Ну, если копаться и искать только говно в земле, то тогда, конечно, в твоей жизни ничего хорошего не случится. А ты попробуй там хотя бы цветы поискать! Я не говорю даже о плодах. Сразу жизнь другими красками заиграет! — предложил Григорий.