Макс Ганин – Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих (страница 72)

— Одного из нашего отряда суд сегодня не отпустил по УДО, — сказал Жмурин. — У него пятерка за мошенничество. Половину срока уже отбыл, но суд мотивировал свое решение тем, что у него мало положительных характеристик. А у того ни одного взыскания и шесть поощрений!

— Мало сидит еще. Скорее всего, поэтому, — предположил Григорий. — Через годик, может быть, отпустят. Не раньше.

В этот момент дверь в комнату замполита открылась, и в проеме показалась обширная фигура Пузина. Он увидел Тополева и пальчиком поманил его к себе.

— Заходи. Дверь закрой! — скомандовал он.

— Доброе утро, Юрий Владимирович! — поздоровался Гриша.

— Привет! Ты это… больше со сцены не критикуй власть и правительство… Лады? — по-доброму и с улыбкой попросил он.

— Хорошо, не буду, — улыбаясь в ответ, согласился Тополев.

— И вот еще что… На будущее: согласовывай со мной тексты своих выступлений, лады?

— Договорились, Юрий Владимирович! Можно идти?

— Иди!

Матвея в коридоре уже не было: его пригласили в комнату, где проходила видеоконференция с залом суда, — но вскоре вышел оттуда довольный и радостный.

— Что, домой отпустили? — спросил Гриша. — Сияешь, как самовар начищенный!

— Пока что нет, но радоваться есть чему, — ответил Матвей. — Удовлетворили мое ходатайство об отложении заседания, а то мой адвокат еще не успел подмаслить всех, кого надо.

— Вот видишь! А ты все время жалуешься, что тебя плохо судят и не удовлетворяют твоих ходатайств. Вот удовлетворили же! — не смог удержаться от шутки по этому поводу Гриша.

— Тебе все хиханьки да хаханьки! — скривился в гримасе Жмурин. — Хочу еще раз предложить выкупить твой черновик и все записи с былиной про меня, чтобы она никогда и нигде не звучала.

— Ты про «Матвей Романович и Серый Болт»? — поинтересовался Григорий.

— Да-да! Именно!

— Так я ее еще не написал! У меня сейчас всего два былинных сказания написаны: одно ты слышал в клубе, а второе Пузин не дал зачитать со сцены. Там как раз про него и нашего бывшего завхоза Соболева.

— Как называется?

— «О Жеке влажненьком и княжиче Телепузике», — с пафосом и гордостью продекламировал Григорий.

— Вот-вот! Я точно знаю, что про меня ты напишешь. Поэтому готов заплатить большие деньги, лишь бы это произведение не вышло у тебя из-под пера.

— Я тебя услышал, Матвей! Давай я сначала напишу, а потом уж и торговаться начнем.

— Нет-нет! Лучше я тебе сейчас сто тысяч выплачу за бездействие, чем потом сотни тысяч платить за три исписанных листка. А, не дай Бог, еще кто прочитает или перепишет себе на память? Нет! Давай на берегу договариваться.

— Я подумаю, — шаловливо и картинно ломаясь, закончил спор Тополев.

Дежурный отрядник пригласил Григория пройти в комнату для видеоконференций и сесть на лавку в клетке.

— Что за азиатчина у вас такая с этой клеткой? — спросил офицера Гриша. — Я и так сижу за забором и под охраной в колонии! Судью и прокурора вижу по телевизору, а значит, никакого вреда им причинить не могу. Так зачем в клетку лезть? Ради унижения достоинства? Чтобы показать тем, кто в зале суда, что я — опасное животное, спрятанное от них за металлическими прутьями?

— Так положено! — ответил невозмутимый сотрудник колонии.

— Кем положено? — переспросил Тополев, демонстративно взял стул и поставил его между экраном и решеткой.

Началось судебное заседание. Никто в зале суда не возразил и не поинтересовался, почему отбывающий наказание не сидит в клетке, поэтому отрядник успокоился и вышел в коридор. Григорий объяснил судье свою позицию по делу, грамотно и четко сформулировав, что на первичном заседании суда не было учтено его семейное положение, ребенок-инвалид, не приобщены к делу и не исследованы гарантийные письма от работодателя, готового сразу же принять Тополева на работу после его освобождения, окончание ПТУ в ЛИУ-7 — положительный фактор, влияющий на исправление осужденного, и, самое главное, наличие поощрения на момент рассмотрения ходатайства.

Поднялась бесплатный, предоставленный судом адвокат. Высокая статная женщина средних лет, недавно работающая в Тамбове и еще малознакомая как юрист судьям области, удивила всех присутствующих в зале, в особенности — своего клиента.

— Я бывший сотрудник следственного комитета города Москвы и очень хорошо знаю потерпевшего по делу моего клиента, — начала свою речь она. — Он был моим подследственным. Южаков сам отпетый мошенник и украл у государства, различных юридических и физических лиц сотни миллионов рублей. Я снимаю шляпу перед Григорием Викторовичем за то, что ему удалось обмануть такого прожженного профессионального преступника, как Андрей Арнольдович.

Затем она привела веские доводы, по которым Тополева необходимо срочно освободить. Было видно, что она не просто внимательно изучила ходатайство Григория и погрузилась в материал его уголовного дела, но и яро ненавидит потерпевшего, который, в свою очередь, прислал в суд свое возражение на жалобу Тополева, обосновав ее тем, что тот не погасил причиненный ему ущерб. Прокурор, естественно, возражал немногословно и явно вяло: вот уж кто точно не читал ни одной бумажки по делу, так это он! Судья выслушал всех участников процесса и дал Григорию слово.

Гриша еще раз обратил внимание суда на отсутствие исполнительного листа от Южакова в деле и наличие поощрения, поблагодарил адвоката за превосходную работу, несмотря на ее бесплатный статус, напомнил судье, что, хоть ему и осталось всего восемь месяцев и двадцать шесть дней до окончания срока, каждый лишний день в неволе гораздо хуже, чем самый плохой день на свободе с детьми и семьей. Судья ушел совещаться и через минуту вернулся с заготовленным заранее решением об отказе в удовлетворении жалобы Тополева.

На следующий день у Гриши должен был состояться еще один суд по восьмидесятой статье, поэтому он возвращался с вахты в отряд с высоко поднятой головой и надеждой на день грядущий и новое судебное разбирательство.

Утром одиннадцатого января Сергей Пудальцов пожелал Григорию удачи, подтвердив, что шансы на успех в суде есть, и пообещал держать за него кулаки. Леша Герасимчук перекрестил своего семейника и попросил в случае успеха разрешение забрать Гришины синтепоновые одеяло и теплые ботинки после его освобождения.

На этот раз в коридорах административного здания колонии было пусто: никого из руководства, кроме Пузина, не было, да и тот дремал в своем кабинете после второго завтрака. В очереди на видеоконференцию был только один человек: Костик — завхоз бани. Его заседание очень быстро перенесли на более поздний срок из-за неуведомления одного из его потерпевших и вызвали Гришу.

Стул стоял там же, где вчера и оставил его Тополев. Видимо, руководство, выслушав доклад отрядника по вчерашнему инциденту с Григорием, приняло решение не нагнетать обстановку и дать зэкам самим решать, где им сидеть: на стуле перед решеткой или за ней.

Началось судебное заседание. Судья Желтова представила участников процесса: прокурора, представителя администрации колонии — одного из отрядников с черной стороны — и бесплатного положнякового адвоката. Запросила у секретаря, уведомлен ли потерпевший, и, получив положительный ответ, но выяснив, что с момента получения уведомления не прошло четырнадцать дней, перенесла судебное заседание на более позднее время. Гриша уже успел надеть куртку и шапку, как вдруг его окликнули из телевизора и попросили остаться. Оказалось, что Южаков прислал свое возражение и процесс можно провести сегодня.

Желтова попросила Григория выразить его позицию по делу. Он рассказал о своих поощрениях и отсутствии взысканий, исходя из того, что все они автоматически сгорают ровно через год после последнего нарушения, об окончании ПТУ, гарантийных письмах от работодателей, тяжелом положении своей семьи и больной дочке, об отсутствии иска — и попросил удовлетворить его ходатайство. Прокурор возражал: нет поощрений, и бо́льшую часть срока Гриша характеризовался отрицательно. Администрация оценила поведение Тополева положительно, но не поддержала: не работает, но активно участвует в культурно-массовых мероприятиях. В общем, и вашим, и нашим.

Судья спросила Гришу, почему он не работает и официально не трудоустроен. Отрядник, представляющий ИК-3, перехватил инициативу и, не дав Григорию раскрыть рта, сообщил, что в колонии сейчас нет свободных вакансий, и как только что-то появится по его профилю, Тополева тут же трудоустроят. Гриша не стал ничего комментировать и дополнять, а просто улыбнулся и кивнул в качестве подтверждения сказанного. Адвокат, в отличие от вчерашней дамы из следственного комитета, был немногословен и малообщителен. Он что-то пробурчал про поддержку своего клиента и заткнулся. Григорий поправил прокурора и заявил, что у него есть два поощрения, за которые он расписывался на семерке в июле и октябре прошлого года. Желтова попросила передать ей личное дело Тополева и стала изучать его вслух.

— Так, вижу, что в СИЗО № 2 вы отказались расписываться за три взыскания в ноябре и декабре 2014 года, что подтверждается подписями ваших сокамерников Чурбанова и Степанова. Было такое?

— Не было, Ваша честь! Я впервые услышал, что у меня есть выговоры, приехав в ИК-3 на карантин.