Макс Ганин – Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих (страница 60)

— Гоните бабло, суки! Зарежу!

— Сереженька, что же ты делаешь? — снова спросили старушки и опять полезли под ту же подушку.

Он опять снял маску — все равно его узнали, дождался выемки конверта, открыл его и пересчитал деньги. Там была одна тысяча девятьсот рублей.

— Куда штуку дели, гадины? — закричал он.

— Так соседка в долг приходила взять до получки. Хочешь, пойдем к ней и заберем? — предложили хитрые женщины.

— Нет. Не пойду! Будете должны! — утвердительно произнес Сергей и ушел.

В магазине он купил колбасы и водки, а на следующий день поехал в райцентр и сделал паспорт. Самое смешное, что никто не собирался писать на него заявление. Все понимали, что рано или поздно он одумается и отдаст награбленное, как бывало и раньше. Но в этот раз в полиции не хватало палок для закрытия квартальной отчетности, и они, узнав от участкового о проделках Сережи, уговорили потерпевших написать заявления под предлогом, что так он быстрее отдаст телефон и козу, а также две тысячи рублей. Телефон, правда, он продал за полтысячи в городе, а две тысячи потратил до копейки, но зато коза беззаботно паслась в огороде сожительницы и отказа ни в чем не знала. Получив в дополнение к тем трем эпизодам еще два за разбой — он же два раза приходил к соседкам, — Сережа загрузился[120] в суде на восемь с половиной лет строго режима, а полицейские получили благодарности и премии. И все остались довольны — даже коза.

В середине сентября во время очередного обхода зоны руководством девять человек из десятого отряда спросили у начальника, почему в лечебно-исправительной колонии их совсем не лечат. Ашурков ответил, что в его лагере главное лечение — это трудотерапия, и тут же распорядился, чтобы сегодня же всех любопытных перевели в девятый пресс-отряд на лечение.

Ушастый и Удав вели себя как сибариты. Одни осужденные бесплатно стирали их белье и заправляли постели, другие подогревали воду для умывания и мытья, третьи приносили бритву и зубную щетку из тумбочки, проветривали постель после сна. Дневальные готовили еду, наливали чай и кофе, опустошали пепельницы в кабинете и бегали по многочисленным заданиям. Остальные жители отряда просто заискивающе приветствовали каждый раз и желали здоровья после чихания. Шныри вечером подавали им еду к телевизору и массировали плечи и шею по первому требованию. Смотрелось все это, конечно, отвратительно и прискорбно. Люди прекрасно понимали, что их судьба отчасти зависит от этих упырей, поэтому позволяли издеваться над собой и терпели, как могли, только бы поскорее выйти на свободу. А эти двое прекрасно пользовались своей маленькой властью и получали максимум удовольствия от унижения окружающих.

В конце сентября в первый отряд из СУСа перевели Андрюху Шишкина по кличке Джем. Он отсидел год в специальных условиях содержания, а до этого несколько лет — в БУРе[121] и ЕПКТ[122]. Был смотрящим, положенцем на зоне, вел воровской образ жизни и на свободе, и в тюрьме, и вдруг в тридцать шесть лет одумался и решил завязать. Его тело покрывали тюремные наколки, а на плече красовался воровской погон[123]. За долгие годы, проведенные в неволе, его мышление, настроенное на воровской лад, с трудом принимало красную зону с ее беспределом и козлячьими порядками. Но Джем окончательно решил изменить свою жизнь, поэтому первым делом записался в ПТУ, чтобы получить хоть какое-то образование, помимо восьми классов школы, и даже подумывал о поощрениях и УДО. Прошлое, естественно, не отпускало его, и он частенько заливал в свободные уши истории про воров, положенцев и тюремную жизнь, сравнивал лагеря, в которых ему довелось побывать, и сидельцев, с которыми соприкасался по жизни.

— Все и везде сводится к одному — к бабкам! — как-то заключил Шишкин. — В СУСе и под крышей в основном все живут за счет телефонных разводов, причем на высшем уровне. К примеру, звоню в магазин «Евросеть» и представляюсь генералом МВД. До этого залезаю на сайт этого ведомства и беру реальные данные одного из руководителей для пущей правдивости. Говорю, что хочу заказать десять дорогих телефонов и с пяток планшетов для членов московской комиссии, которая именно сегодня приезжает в наш город с проверкой. Прошу привезти все это к зданию МВД в Тамбове и перезвонить мне. Привозят, перезванивают. Я отвечаю, что сейчас секретарша закажет курьеру пропуск, а пока пусть он передаст пакет с подарками моему водителю. В этот момент к сотруднику «Евросети» из дорогого мерседеса выходит мужчина в костюме, представляется водителем генерала такого-то, забирает пакет и уезжает. А курьер продолжает стоять у здания и ждать, когда же ему спустят пропуск, чтобы подняться в приемную и получить деньги за товар. Водителя мерина[124] я заранее нанял по телефону в агентстве проката дорогих иномарок и использовал его в темную, рассказав историю про генерала и дорогие подарки, а также о том, что надо подъехать к зданию МВД и забрать пакет, отвезти его по другому адресу, где к нему подойдет молодой человек и заберет его. Этот паренек со всем товаром растворяется и в тот же день, пока руководство «Евросети» не очухалось и не пошло писать заяву в полицию, реализует дорогущую технику с дисконтом в другом регионе.

— Ну и сколько с такой операции перепадало лично тебе? — поинтересовался любопытный Григорий.

— Не меньше трехсот тысяч получал! — ответил Джем, давая понять, что эта сумма для него — не самая крупная. — Сам знаешь, на такие деньги можно отлично существовать какое-то время на нарах. А потом придумываешь новую историю и новый развод. Много денег делали через левые объявления на «Авито», сайты знакомств, «Одноклассники» и «ВКонтакте».

— Девок разводили на любовь, что ли? — брезгливо спросил Гриша.

— А ты не кривись! — заметив реакцию Тополева на свою последнюю фразу, порекомендовал Андрей. — Бабы сами часто виноваты! Ведут себя неправильно на этих сайтах, вот и попадаются в паутину лжи и обмана. Я тебе сейчас одну вещь страшную, на твой взгляд, расскажу, но это реальный факт, проверенный мной неоднократно. Представь себе, если зарегистрировать в одной из соцсетей две странички и написать с них одной и той же девушке послания: с первой — сюси-пуси, красотка, милашка, красавица-умница, я мечтаю с тобой познакомиться, а с другой — ты клеевая сучка, так бы и вдул тебе по самые гланды и так далее, как можно грязнее и пошлее, — так она ответит именно второму, а не первому.

— Да ладно, не может быть! — возмутился Тополев.

— Поверь мне, не раз проверял и пользовался этим. Такие мне десятки тысяч на зону слали, лишь бы быть со мной на связи и слушать эту похабщицу почаще.

— Ну, таких разводить не жалко! — констатировал Гриша.

— Всех жалко, — грустно отметил Джем. — Это ведь чья-то испорченная судьба, чья-то загубленная жизнь! Вот у нас в Кулеватово в строгом был случай. Начальница психологической службы сбежала от своего мужа ДПНК[125] в Москву с освободившимся зэком после десяти лет брака. Тот ей на уши присел, лапши навешал, сказок порассказал и воспользовался по полной программе. Вернулась она через три месяца беременной от сидельца. Муж, однако, принял, но через кое-то время его пришлось уволить из колонии, потому что он не смог больше работать с осужденными. В каждом видел потенциальную угрозу для своей семьи. Начал унижать сидельцев, издеваться над ними и даже иногда избивал крепко, особенно москвичей. А когда ее спросили, почему она так поступила, она ответила: «А что я тут вижу день ото дня? Поселок, зона, алкоголизм и безысходность — и никакой перспективы. Так лучше уж с бывшим зэком в Москве в неизвестности, а может быть, и в сказке, чем в вечном кошмаре тут».

* * *

Леха Пономарь из первого отряда освободился по УДО во вторник, а в четверг уже был арестован за угон автомобиля. Все ждали его обратно. И так в девяноста процентов случаев на строгих и особых режимах. Они все возвращаются! С судимостью на работу неохотно берут, на свободе никто не поддерживает ни морально, ни материально, кроме дружков с зоны. Алкоголь, наркотики, новые преступления и — обратно с новым сроком и «рюкзаком»[126]. Даже если устроился на работу, живешь спокойно, с бывшими осужденными контактов не поддерживаешь, все равно полиция держит тебя на контроле: любое преступление или, не дай Бог, висяк в твоем районе — ты первый кандидат в подозреваемые. И если не сможешь доказать свое алиби и невиновность в преступлении, убедить следователя или оперов, что ты не при делах, то поедешь в тюрьму за преступление, которое не совершал, чтобы висяков у полицейских не было и все палки были получены вместе с премиями и наградами. Презумпция виновности в действии!

Некоторые бывшие зэки специально садятся снова за не очень серьезные преступления с небольшим сроком и едут на свои любимые зоны, например, на семерку, где все режимы живут под одним небом, чтобы подзаработать денег или пожить какое-то время по-человечески — в достатке и уважении. На свободе они никто и звать никак, а здесь — уважаемые завхозы, смотрящие; здесь они решают чужие судьбы, разводят на бабло, продают и покупают, питаются, как короли. Здесь от них зависит многое! Например, Медведь — естественно, с разрешения администрации, — устраивал в своем отряде центр по заработку денег для ремонтов в лагере, для личных трат руководства ЛИУ-7, ну и, конечно же, для себя. Вымогал деньги с тех, кто был способен платить, развивал телефонное мошенничество, которое прикрывали опера, продавал должности, поощрения, положительные решения комиссий на УДО. Этим занимались все завхозы! И таких, как они, суды спокойно отпускали на волю досрочно, прекрасно понимая, что те скоро снова вернутся в лагерь и продолжат приносить прибыль своим хозяевам в форме сотрудников ФСИН…