Макс Ганин – Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих (страница 59)

Григорий быстрым шагом дошел до вахты и представился дежурному помощнику. Тот, не дослушав доклад, махнул рукой и сказал:

— Иди, тебя уже ждут!

Постучав в кабинет и дождавшись разрешения войти, Тополев открыл дверь и, снимая феску, зашел. Ашурков сидел во главе большого Т-образного стола и читал лежавшие перед ним бумаги. Гриша поздоровался.

— Чего хочешь? — начал без прелюдий начальник.

— Хочу получить ваше разрешение отправить ходатайство в суд закрытым письмом, — четко и основательно доложил Григорий.

— Почему закрытым? — удивился начальник и оторвался от чтения.

— Потому что у меня есть внутренняя уверенность, что колония меня не поддержит, и поэтому именно сейчас я хочу отправить свое письмо, чтобы не терять время, а то скоро мое так называемое лечение закончится, и вы отправите меня обратно в ИК-3. А там по восьмидесятой статье не отпускают совсем.

— Отправляй! Это твое право, тебе никто не мешает, — великодушно разрешил Ашурков.

— В том-то и дело, что я попытался отправить, а мне сперва Новиков, а потом Карпик вернули письмо и сказали, что только через комиссию.

— Правильно сказали. Если отправишь закрытым письмом, то мы тебя сразу же и переведем обратно в твою колонию третью, а ходатайство твое суд автоматически переведет в Рассказово. А если через комиссию, то у тебя хотя бы какие-то шансы будут. У тебя взыскания есть?

— Да, три с централа и одно с тройки. В ближайшие дни все погасятся автоматически, так как я год без взысканий отходил.

— А поощрения?

— Одно пока. У вас в июле получил за концерты и отличное окончание ПТУ.

— Вот видишь! Значит, колония тебя не поддержит. Должно быть на одно поощрение больше, чем взысканий. Но если ты обратишься к адвокату и заплатишь ему, ну, скажем, тысяч семьдесят, то шансы у тебя станут неплохими. При этом ты больше не влипнешь в какую-нибудь историю и не схлопочешь взыскание.

— Сам не влипну, Алексей Юрьевич, только если особо сердобольные не помогут.

— Ну, тогда через отрядника выходи на комиссию и жди суда. Пройдешь — поедешь домой, не пройдешь — досидишь до звонка и тоже домой. Срок у тебя небольшой, ждать недолго осталось.

— А можно, если я не пройду, обратно на трешку уехать?

— Тебе что, плохо у нас сидится? Тебя что-то не устраивает?

— Мне здесь очень хорошо, и все устраивает, но кажется, я не всех устраиваю. Вот, например, «адвоката» вашего, что мне ту же сумму озвучил за свободу до конца года.

— Закрой-ка поплотнее дверь! — приказным тоном попросил Ашурков. Гриша подошел к выходу и прикрыл вторую дверь в кабинет. — Давай поговорим, — предложил начальник и улыбнулся. — Ты сам откуда?

— Из Москвы, — ответил Тополев и тоже смягчился.

— А кто у тебя в семье еврей? Ты извини, что спрашиваю! Я про тебя слыхом не слыхивал, пока не узнал, что у меня в лагере сидит гражданин Израиля.

— Бабушка по маминой линии еврейка.

— А тебя к нам с тройки из-за Шеина прислали? Ты знаешь, что его уволили и посадили?

— Нет, не слышал об этом, — соврал Гриша. — А за что?

— Не знаю, — тоже обманул Ашурков. — Но думаю, ты тоже к этому руку приложил. У вас с ним были денежные отношения? Ты, случаем, не тот самый мошенник, которого с УДО обратно на трешку вернули?

— Нет. Я еще никогда не освобождался. Вы, наверное, имеете в виду Диму Улицкого. Это он с Шеиным активно сотрудничал, но его после перережима в колонию-поселение отправили, а потом с полпути вернули обратно из-за протеста со стороны его потерпевших, — показал свою полную информированность в делах Григорий.

— Понятно. Ладно, Тополев, иди в отряд, — скомандовал вдруг резко погрустневший начальник.

— Так как мне поступить с письмом? Как скажете, так и сделаю!

— Я уже записал в ежедневник дать команду твоему отряднику вывести тебя на комиссию в ближайшее время. Если не пройдешь суд и захочешь уехать, придешь снова ко мне.

— Договорились, Алексей Юрьевич. Спасибо вам большое и до свидания!

В субботу история с выходом на улицу во время уборки и закрытие кормокухни повторилась. Дима Оглы предположил, что скоро соотрядники будут бить Гришу за неудобства, которые вынуждены терпеть из-за его демарша. Олег и Валентин поддержали Тополева, а Николай Степанов — постоянный Гришин партнер по нардам и творчеству в клубе — вообще во всеуслышанье выразил свое мнение, которое боялись высказать остальные, что все происходящее связано с отказом Григория платить Ушастому.

Завхоз первого не унимался и продвигал свой план мести. Девятого сентября нарядчикам позвонил опер Вася — извечный любитель на халяву пожрать у Миши в кабинете — и очень интересовался Тополевым: где он работает, когда у него подходит к концу лечение. Федорин тоже заходил к ним и под предлогом того, что Тополев подал документы на комиссию на двадцать третье сентября, вызнавал его подробные данные. Они, естественно, по дружбе передали все Грише. Валентин прокомментировал эту информацию не иначе как подготовкой к досрочной отправке на трешку.

Жиробаса скоропостижно отправили на восьмерку. Даже большие деньги, уплаченные им Ушастому и ментам из прибыли за торговлю казахстанскими сигаретами, не помогли ему задержаться в ЛИУ-7 подольше. Он несколько раз убегал на вахту к операм с просьбами оставить его, валялся в ногах у Ашуркова — все бесполезно. Когда он шел из отряда на этап, ноги его тряслись и подкашивались, а лицо стало темно-землистого цвета. Как рассказывал потом Грише Руличев, сидевший в то время в ИК-8, блатные уже в карантине отдубасили Артема так, что его на носилках увезли в больницу первой колонии в Тамбов и больше на восьмерку не возвращали.

Григорий продолжал писать для зэков ходатайства и жалобы. Это уже стало частью его досуга. Потешных историй в документах его клиентов было предостаточно. Так, например, работая над УДО одного обиженного и прочитав его приговор, он долго смеялся до слез. Первые два эпизода по делу еще заслуживали уважения, но другие три вызывали гомерический хохот. Кража телефона во время совместной пьянки с соседом была первой статьей в деле. Сережа, так звали обиженного, приехал со своей сожительницей в гости в другую деревню к ее друзьям. Там они выпили как следует, сходили в баню, и тут ему вдруг потребовалось позвонить. Он попросил мобильник у хозяев дома и вышел с ним во двор. А когда вернулся, хозяева спали крепким пьяным сном. Он решил продолжить веселье и предложил сожительнице поехать на машине домой. Телефон он, естественно, забыл отдать, положив в карман своей куртки. Во дворе они увидели белую козу. Сожительница подбежала к ней с криками «Как же я мечтала о такой в своем хозяйстве!», — но, не поймав животное, упала и заплакала. Сергей, как джентльмен, поднял девушку на руки и отнес в машину. То же самое он потом проделал и с козой, только положив ее в багажник. Как-никак его любимая просила, а это для него — закон! Это и стало вторым эпизодом по статье «кража».

Спустя время он решил подзаработать денег в своем селе и под видом специалиста по ремонту газового оборудования пришел в дом к двум пожилым соседкам. Убедив их, что плита не совсем хорошо работает, он разобрал ее и потом целых три часа пытался собрать обратно. В конце концов это у него получилось, и после всех манипуляций даже не осталось лишних деталей. Плита продолжала работать, но не так хорошо, как прежде. Он запросил за свою работу шестьсот рублей и потребовал у старушек немедленно выплатить их наличными. Дамы, и не просившие ничего чинить, но, надо отдать им должное, с терпением и смирением наблюдавшие все три часа за мучениями работничка, сообщили, что сейчас денег у них нет, но с пенсии в конце месяца ему обязательно заплатят. Сереже пришлось согласиться, и он ушел в расстроенных чувствах. Дома он накатил стакашек водки, ему на глаза попался детский пистолет племянника, и он решил взять свое силой. Вырезав в черной шапке отверстия для глаз, он взял игрушечный пистолет и в той же одежде, что и ремонтировал плиту, отправился в дом к жадным старухам. Войдя в их калитку, он взорвал три пистона для обращения противника в шоковое состояние и с криками ворвался в дом.

— Гоните бабло, суки! — кричал он.

— Сереженька, что же ты делаешь? — сразу узнав его, спокойно спросили женщины.

— Гоните деньги! — немного успокоившись, но стараясь казаться грозным, повторил Сергей и снял с головы маску: все равно его узнали.

Одна из пенсионерок залезла под подушку дивана и достала спрятанный там конверт. Он выхватил его из рук и вышел счастливый на улицу. Дошел до колонки, остановился и стал жадно пить воду. В этот момент из дома выбежала старушка помоложе и завопила:

— Помогите! Ограбили!

Сережа тут же вспомнил, что в этом мире, оказывается, существует полиция, а также о своем первом сроке за кражу трех бутылок водки из ларька и решил вернуться к пожилым соседкам, чтобы вернуть похищенное, выкинув по дороге игрушечный пистолет в ручей. Вынув сто рублей за работу с плитой, он отдал злополучный конверт с оставшимися там двумя тысячами девятьюстами рублями. За эту сотню ему и присудили третий эпизод: мошенничество в особо малом размере. Вернувшись домой с бутылкой водки, приобретенной на эти сто рублей, он выпил ее и решил, что все-таки недополучил деньги за проделанный титанический труд. И вспомнил, что до сих пор не восстановил свой паспорт, для чего надо было ехать в райцентр, а на все это нужны деньги. Снова собравшись, взял ту же шапку с прорезями, надел ту же одежду, взял ножик, с которым частенько ходил по грибы, и пошел… по тому же адресу. На этот раз без взрывов петард: он просто вошел в дом и снова закричал.