Макс Ганин – Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих (страница 51)

— Скажи, Гриш, как тебе Серега? Какой он по жизни? — интересовались взрослые бывалые мужики.

— Стойкий, целеустремленный, с хорошим чувством юмора, а главное — думающий о других. Вот вам пример: он спокойно мог попросить у любого в отряде мобильный, чтобы позвонить домой или друзьям, и не получил бы отказа, но прекрасно понимал, что таким поступком может серьезно подставить человека, и никогда ни к кому не обращался с подобными просьбами.

— О-о-о! Отличный мужик! Мы за него будем тогда, — в один голос бубнила толпа.

— Крепят[103] еще его, конечно, неслабо: частенько в ШИЗО сажают за всякую ерунду, — продолжал Григорий. — Так вот, там он и голодовки объявлял, и правозащитников к себе вызывал. А однажды мусора через положенца решили с ним договориться и к нему Кирюшу прислали — завхоза красного отряда. Тот убедил Пудальцова не буянить, а взамен ему поставили в камеру обогреватель — очень холодно было, да и выпустили из изолятора раньше установленного срока.

— Да он гусь! — вдруг переменились к нему строгачи с особиками. — За таким идти не надо. Если он на киче так себя ведет, то по жизни от него можно чего угодно ожидать. Если посадили страдать за идею, то должен страдать и не требовать к себе отдельного отношения и преференций!

В конце беседы все согласились, что в стране нет единого лидера от оппозиции, у народа страх перед карательной машиной — полная инертность масс. Поэтому надо уезжать из страны, с одной стороны, но «кому мы там нужны», с другой… На этом и разошлись.

Выяснилось, что на свободе Миша Ушастый был сутенером и держал несколько точек в Тамбове. Его пребывание на семерке было объяснимо: не любят блатные людей такой профессии и в основном ставят[104] их на деньги. Но пример Руслана — смотрящего за БС в Бутырке и тоже не гнушавшегося торговлей женскими телами, хорошо опровергал это правило. Несмотря на то, что сутенёрство в криминальных кругах стало относиться к категории «западло», то есть недопустимых действий, с Михаилом общался весь блаткоммитет области, преподнося его окружающим как авторитетного сидельца.

Удав тоже оказался большим молодцом: он задолжал в четвертой колонии в Кулеватово больше семьсот тысяч рублей и с высоко поднятой головой гордо сбежал в ЛИУ-7, где зашхерился[105] и стал отрабатывать перед администрацией колонии свою безопасность и спокойствие.

Ванька Урванцев — дневальный первого отряда — тоже был фуфлыжником с незакрытыми долгами на единичке. Там его по доброте душевной частично отмазывал Валентин Демченко, когда они совместно отбывали срок в одном отряде первой колонии. Остаток долга Иван вернуть не смог и смылся следом за Валей. Все завхозы и дневальные на семерке были потенциальными бээмщиками — людьми с большими проблемами на предыдущих зонах, готовыми прятаться в безопасном месте.

Основной контингент седьмой колонии состоял из местных, но были и ставропольские ребята, которых зачастую обманным путем переводили сюда для выполнения плана по заполнению зоны, пообещав золотые горы. Такие уезжали обратно в свой регион через полгода, проклиная Тамбовщину и всю ФСИН. Троц тоже был из ставропольских, но он мечтал закрепиться в колонии и уйти отсюда досрочно, для чего заплатил семьдесят пять тысяч Ушастому, чтобы жить в первом отряде. Его вывезли даже раньше положенного срока в шесть месяцев, так как его жена пожаловалась в Управление ФСИН на руководство лечебно-исправительной колонии. Жалобу, естественно, оставили без рассмотрения, а человека убрали, чтобы не мешал перевоспитывать остальных. На этом фоне Новиков снова вызывал к себе Оглы и Ушастого и интересовался, не пишет ли Тополев каких-нибудь жалоб; получив отрицательный ответ, он на какое-то время успокоился.

Восьмого июня 2016 года по Гришину душу в колонию пожаловал высокопоставленный сотрудник Управления собственной безопасности ФСИН по Тамбовской области. За Тополевым в ПТУ прибежал дубак и, отдышавшись, очень вежливо попросил проследовать за ним на вахту. По дороге через промку к ним присоединился местный опер, который так же вежливо попросил Григория после встречи с тамбовским подполковником вернуться в отряд, где он будет его ждать.

Зайдя в помещение администрации, Гриша обратил внимание на пристальные взгляды окружающих. Достигнув двери заместителя начальника колонии по безопасности и оперативной работе, он постучал и, не дожидаясь ответа, вошел в кабинет. За большим столом сидел приятной наружности мужчина средних лет, одетый по гражданке: в джинсы и рубашку с коротким рукавом. Он был среднего роста, с русыми волосами и очень располагающим к откровенной беседе лицом. Увидев Тополева, который начал было представляться по полной программе, как положено осужденному, он улыбнулся, махнул рукой в знак отмены этой формальности, встал и протянул Грише руку для приветствия. После крепкого рукопожатия пригласил присесть напротив и достал из портфеля толстую папку с документами и диктофон, который включил перед началом допроса.

— Григорий Викторович, меня зовут Абрамов Михаил Иванович. Я сотрудник УСБ УФСИН по Тамбовской области. Я приехал поговорить с вами по поводу вашего заявления, которое вы направили нам в марте: о незаконном увольнении и вымогательстве у вас денежных средств. Вы отправляли такое заявление?

— Да, отправлял, — подтвердил Гриша.

— Вот тут вы указываете, что Шеин Алексей Валерьевич требовал от вас восемьдесят тысяч рублей. Расскажите, пожалуйста, когда и как это было. Кто при этом присутствовал?

— Это случилось в январе 2016 года после того, как меня обвинили в краже этой суммы у таксистки Наташи.

— Кто обвинил? Почему вас? — прервал Михаил Иванович.

— Все началось с того, как меня вызвали к себе начальник оперативной службы Измаилов и зам по БОР Карташов. Они заявили, что меня хочет видеть положенец Феруз, так как я якобы кинул таксистку. Я сказал, что впервые слышу об этом. Тогда они пригласили Феруза. Тот объяснил, что на него вышел смотрящий из Тульской колонии, которому пожаловался на меня тамошний зэк. По его словам, еще в Бутырке я кинул его на восемьдесят тысяч, и теперь, вернувшись в свой лагерь, он решил потребовать справедливости. После телефонного разговора с Тулой все вопросы ко мне были сняты. Но по неимоверному совпадению таксистку Наташу действительно швырнули[106] на такую же сумму ребятишки из черного отряда. Получить с них деньги, чтобы Наталья не поднимала бучу, оперативно не получалось, поэтому, видимо, Шеин решил заткнуть брешь моими деньгами, которые и потребовал в присутствии Измаилова. Я отказался. После этого он неоднократно обращался ко мне с требованием заплатить эту сумму, но всегда получал отказ. Видимо, за это в феврале меня уволили с работы и настойчиво порекомендовали написать заявление о переводе сюда на лечение от алкоголизма.

— На алкоголика вы точно не похожи, Григорий Викторович, — заметил Абрамов.

— На наркомана еще меньше, поэтому меня записали в запойные алкаши с плохой наследственностью, — пошутил в ответ Григорий.

— Шеин давал вам какие-нибудь платежные реквизиты для перевода? — продолжил допрос подполковник.

— Нет, так далеко у нас с ним общение не заходило. Он, конечно, показывал мне своего бухгалтера Свиридова, наверное, намекая, что все денежные вопросы надо решать через него, но я и не собирался платить, поэтому помимо разговоров у нас ничего и не сложилось.

— Значит, вы знали, что Свиридов, заключенный ИК-3, выполнял личные поручения Шеина за особое к нему отношение и незаконные привилегии? — несколько эмоционально спросил Абрамов.

— Об этом, по-моему, все в лагере знали: от последнего обиженного до зам по БОР, — ответил Тополев.

— А вы знаете, кто еще переводил деньги Шеину через Свиридова?

— Точно не знаю. Слухов ходило много: о выплатах за должности, поощрения, свидания… Но лично мне никто из моего окружения не говорил, что платили деньги.

— То есть вы хотите сказать, что Сергей Переверзев, с которым вы теснее других поддерживали контакт — можно сказать, дружили, не делился с вами подробностями своих денежных отношений с Шеиным и другими осужденными?

— Сережа хоть и трепач, каких мало, но такие вопросы даже со мной ему хватало ума не обсуждать, — соврал Гриша.

— Хорошо. К Переверзеву мы еще вернемся, — спокойно и вежливо продолжил уэсбэшник. — А что вы можете рассказать про три миллиона от Лернера за УДО?

— Ничего. Только пересказать вам слухи, которые вы и так без меня знаете. Миша со мной на эту тему никогда не разговаривал.

— А Алик Дзиов? — настойчиво переспросил Абрамов.

— Вы про его подарок Шеину в виде джипа? Я тоже не знаю подробностей! Мы с Аликом тесно не общались.

— Вы не переживайте, Григорий Викторович! Шеин отстранен от должности и находится под домашним арестом, поэтому можете быть со мной полностью откровенны: он вас не достанет.

— Я и не переживаю! Я ему и в глаза скажу, что он негодяй и подлец. Но утверждать то, чего я сам не видел и не слышал, не буду, — спокойно ответил Гриша.

— А вы знаете, что в тот же день, когда Шеина задержали, Дзиову выписали три взыскания за разные нарушения и практически обнулили его стремление выйти по УДО?

— Вы меня совсем не удивили. На тройке умеют испортить человеку жизнь!