Макс Ганин – Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих (страница 50)

— А что он хочет на зону затащить, ты у него поинтересовался? — спросил Гришу завхоз первого отряда, когда тот рассказал ему о нестандартной просьбе.

— Говорит, что в основном конфеты. Они все дорогие и в фирменных обертках, а ты, Миша, сам знаешь, что по правилам все конфеты надо из оберток доставать и в пакет отдельный складывать. А он, видимо, на продажу тащит, поэтому просит, чтобы в обертках оставили при шмоне.

— Симки он тащит в этих конфетах, не меньше! А то и «хмурого»[99]. Поэтому и пятикратный тариф предлагает. Знает, падла, что если я впишусь, то досмотра не будет. Вот через тебя на меня и решил заход сделать. Откажи ему!

— Как скажешь, — покорно согласился Григорий.

— И вообще на семерке не принято отдавать свой лимит. Ну, только если очень близким и проверенным. Подставят только так! Уедешь на новый срок, и никто даже разбираться не станет, прав ты или виноват.

И действительно, через пару дней контрабандный товар был задержан оперативными сотрудниками колонии и вскрыт. Как и говорил Ушастый, в конфетах оказались спрятаны и сим-карты, и гашиш, и даже амфетамин. Сумму запрещенки оценили в несколько сот тысяч рублей. Курьера и получателя задержали, а этого хитрого зэка в ПТУ Григорий больше никогда не видел — вывезли в один день, так и не дав заработать ни копейки.

Вообще основной заработок на строго- и особорежимных зонах у зэков складывается чаще за счет мошенничества с любовью. В интернете выбирают девушек побогаче, выискивая их в социальных сетях, внимательно изучая фотографии, адреса проживания, статусы. Если нашел фотки в дорогом автомобиле, на престижных курортах, во дворе собственного дома, значит, деньги есть: и такую надо брать в оборот. Первым делом выходят на контакт, «присаживаются на уши»: лесть, комплименты, любовь, «женюсь — жить без тебя не могу» и так далее. Затем начинается отработанная процедура выуживания денег. Основные причины такой срочной необходимости — это деньги на телефон, чтобы можно было бы с ней без проблем общаться, затем — на взятку ментам, чтобы не посадили в ШИЗО, ну и самая большая сумма — на адвоката и «на лапу» судье, чтобы гарантированно отпустил к ней как можно скорее. Все просьбы связаны с давлением на жалость к себе, на полной уверенности в своих чувствах к ней и неумолимой тяге к совместной жизни в браке сразу после освобождения. Полученные деньги чаще всего тратятся на игру, ставки у букмекеров, покупку новых сотовых телефонов, наркотики, продукты и покрытие насущки — основных расходов осужденных.

На Гришином курсе в профтехучилище при ЛИУ-7 училось всего пять человек. Тополев там сдружился с Павлом Вечеровским — бывшим врачом из города Котовска Тамбовской области. Они были одного возраста, одних взглядов на жизнь и приверженцы одних жизненных ценностей. Павел получил шесть лет общего режима за свою профессиональную деятельность. Он пожалел свою клиентку-наркоманку и выписал ей сильнодействующий препарат, но оказалось, что она выполняла задание полиции: посещала его несколько дней и общалась с ним под контролем в ходе оперативно-розыскных мероприятий. В итоге за подделку рецептов и по трем эпизодам статьи 228 он получил срок, запрет на работу по профессии и уехал на зону. Но Павел не опустил руки, не сдался и за два года борьбы в судах различных инстанций доказал, что это была провокация со стороны полиции. Скинули ему, правда, немного — всего десять месяцев, зато вернули право заниматься врачебной практикой после освобождения. За то, что он бился с системой и победил, его лишили права на УДО. Он пять раз подавал в местный суд ходатайства об условно-досрочном освобождении, но всегда получал отказы, даже за двадцать восемь дней до окончания срока получил формулировку «не до конца исправился». Павел был полон желания подавать иски со свободы на реабилитацию и моральный ущерб, хотя и понимал, что это малоперспективно и придется уезжать из области, так как система ему этого точно не простит.

Убираться в ПТУ ходил обиженный по имени Егор. Валентин сам нашел его на зоне и как завхоз устроил к себе на работу. Он получал официальную зарплату, ништяки от Демченко и, самое главное, мог всю первую половину дня чувствовать себя человеком вдали от своего отряда и жизни изгоя. Валя, узнав его историю от Медведя — завхоза девятого пресс-отряда, решил обязательно помочь ему и забрал к себе на промку.

Егор до ареста был состоятельным сельским жителем: имел сеть собственных магазинов в окрестных деревнях и несколько торговых точек на рынке. Как водится, успех и богатство ударили в голову: завел любовницу. Жена узнала и выгнала из дома. Напился. Первый раз в жизни ушел в запой и допился до белой горячки. В этом состоянии выбрался во двор. Думая, что он на речке, разделся догола и стал так ходить, потом бросился на березу в полной уверенности, что это его жена, и принялся обнимать ее в порывах нежности и любви. Прохожие и дети, вместо того чтобы вызвать скорую помощь, снимали весь этот спектакль на камеры мобильников и выкладывали в сеть. Его арестовали. Во время следствия полицейские предложили сделку: он переписывает на их подконтрольных лиц весь свой бизнес взамен на условный срок или закрытие дела. Егор отказался, уверенный в своей невиновности и справедливости суда. В камере по распоряжению следователя его опустили и загнали в обиженку. На суде прокурор требовал для него по статьям 132 (мужеложство, лесбиянство или иные действия сексуального характера) и 135 (развратные действия без применения насилия в отношении лица, которое не достигло возраста совершеннолетия) шестнадцати лет лишения свободы в лагере строго режима. Но судья оказался приличным человеком и дал ниже низкого — восемь лет, прекрасно понимая, что Егор невиновен.

Когда Тополев изучил его документы и предложил свою юридическую помощь, увидев реальную возможность снизить срок либо, дойдя до Верховного суда, попробовать отменить приговор, получил категоричный отказ. Егор очень боялся, что апелляция или кассация могут только ухудшить его положение, а с восемью годами он уже как-то смирился и не желал мечтать о лучшем, тем более жена к нему вернулась и даже рвалась приехать на длительное свидание. Но и тут он возражал, переживая, что если она узнает о его статусе обиженного на зоне, то снова бросит его.

— Егор, поведай, пожалуйста, про жизнь в девятом отряде, — как-то попросил Гриша. — А то рассказывают разные ужасы про твой барак! Хотелось бы из первых уст услышать, что да как.

— А что рассказывать? — начал Егор. — Все очень даже жестко. Спальное помещение, кормокухня и ПВРка открыты строго по времени. Умываться можно только с 6:30 до 6:50 утром и с 21:00 до 21:20 вечером, потом десять минут сидеть в телевизионной и ждать команды «готовимся к отбою». Бо́льшую часть времени надо проводить на улице: неважно, дождь, холод или жара. Несогласных жестко избивают завхоз с дневальными. Одного парня по фамилии Смеян Медведь с операми загнали в обиженку только за то, что он собирал бычки во дворе и докуривал их, хотя этого никто не видел.

— Я знаю этого Смеяна, — сказал Гриша. — Он у нас в первом отряде жил до недавнего времени.

— Точно! — подтвердил Егор. — Его решили обратно в девятый перевести от вас, но он отказался. Говорят, что сдал операм все курки в девятом и поэтому боится, что его прибьют, как только он войдет в локалку. Тогда он с матрасом под мышкой явился на вахту и потребовал закрыть его на БМ или отправить в другой отряд. Дубаки сутки продержали его на растяжке[100] в позе паучка. Уговаривали, запугивали — все без толку. В конце концов начальник распорядился в четвертый барак.

— А что, Медведь его в четвертом отряде не достанет, что ли? — поинтересовался Тополев.

— Он полностью лежит[101] под мусорами и выполняет их волю незамедлительно, — пояснил Валентин. — Прав на собственное мнение или решение не имеет, поэтому, пока Смеян нужен начальнику, его никто не тронет. Он, естественно, верит в условно-досрочное, но я думаю, зря тешит себя надеждой.

Григорий заметил, что тамбовские суды с большим удовольствием отпускали на свободу до истечения срока многократно судимых рецидивистов без семьи, жилья и работы и даже тех, кто не успел на свободе доходить свое УДО; а первоходов, у которых были жены, дети, имущество, гарантированное трудоустройство и особенно тех, кто оступился, был подставлен или вообще сидел не за свои грехи, держали до звонка, отказывая по любому незначительному поводу. Видимо, эту касту заключенных по просьбе администраций колоний держали до талого[102], поскольку они, прежде всего, были отличными работниками на зоновских промках, а также оказывали так называемую спонсорскую помощь при ремонтах помещений, закупке инвентаря. Или просто ради взяток.

Рабочий зэковский класс отличался от активистов и прочих бездельников из жилой зоны. Они много читали в свободное от работы время: как философские произведения, так и приключенческие романы. Очень популярной была тема сталинских репрессий и довоенных лагерей. Обсуждая прочитанное, они проводили прямое сравнение с сегодняшним днем, спорили, дискутировали. Большинство было настроено резко и радикально против сегодняшней власти. Когда работяги узнали, что Григорий сидел в одном отряде с Сергеем Пудальцовым, то забросали его вопросами о легендарном в их кругах оппозиционере.