Макс Ганин – Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих (страница 32)

За Васей пришел лично дежурный помощник Кравинец, который, по расчетам Кибы, должен был застать его в запрещенном правилами внутреннего распорядка тренировочном костюме занимающимся спортом. Но Васю предупредил Гриша, который услышал, как бугор звонит на вахту и стучит. Единственным, кто реально пострадал, был Пархоменко, который попался сам, по своей глупости. После обеда он стирал белье в ванной комнате цеха и несмотря на то, что Гриша предупреждал его об охоте, не прислушался — и схлопотал взыскание от того же Кравенца.

Как выяснил Тополев, их бугор стучал, как дятел в лесу: не только из-за сотрудничества ради УДО, но и потому, что ему это просто нравилось. Так, например, еще в декабре Киба прикипел к жилетке, сшитой себе Шиманским, которую попросил подарить ему, но тот отказался. В этот же вечер безрукавку отняли на вахте во время личного досмотра как запрещенную для носки. Воробьеву родители присылали вкусные конфеты из дома, и Киба, любивший их, частенько попрошайничал. Но после того, как по наводке бугра опера стали таскать Воробьева к себе и склонять к сотрудничеству, а попросту — стукачеству, он отказал Кибе в конфетах и других ништяках. После этого мусора на приемке передач и посылок стали вынимать эти вкусные конфеты и оставлять их себе.

Одиннадцатого января, в первый рабочий день в колонии, Переверзева не выпустили на промку. И в следующие два дня — тоже. Сережа поначалу впал в отчаяние, а потом собрался и побежал пробивать обстановку в поиске ответов на извечные вопросы «Кто виноват?» и «Что делать?».

Двенадцатого января Тополева снова вызвали на вахту, на этот раз — зам по БОР. Он ожидал Гришу в своем кабинете вместе с Измаиловым. В комнате было сильно накурено и чувствовалось, что сидят они уже давно.

— Все плохо! — начал Карташев. — Надо тебя прятать…

— Предлагаем семерку, — присоединился Ильяс.

— Но это ждать минимум две недели, — подметил зам по БОР.

— А на это время на БМ или ШИЗО, — ответил ему Измаилов.

— Ферузу деньги уже не нужны, он на принцип пошел, — продолжил Карташев.

— Ты пойми: здесь тысяча триста отморозков, готовых разорвать тебя по первой же команде из СУСа, — стараясь быть максимально грозным, подчеркнул Ильяс Наильевич.

— Давайте я поговорю с Ферузом? — вдруг прервал их Тополев. — Только один на один.

— Он тебя побьет, — предположил Измаилов после недолгой паузы.

— А потом ты жалобу на нас напишешь, как ты умеешь! — почти утвердительно сказал Карташев.

— Зовите, зовите! Не напишу. Обещаю, — подтвердил Григорий и усмехнулся.

Зам по БОР поднял телефонную трубку и приказал:

— Приведите Феруза!

— Вы пока поговорите тут, а я пойду с узбеком перетру, — распорядился Карташев и вышел.

— Подумай еще раз! — предложил Ильяс после нескольких минут молчания. — Может, не стоит все-таки вам встречаться? Ты только скажи: мы быстро все переиграем.

— Стоит, — односложно ответил Гриша.

— У Феруза удар поставлен! Он каждый день грушу колотит. А еще частенько и на живых тренируется, когда надо разных идиотов проучить и морды им разукрасить.

— А в Бутырке воры рукоприкладство не приветствовали и даже наказывали за мордобой, — сказал Тополев и подмигнул оперативнику.

— Я смотрю, ты ничего не боишься? А зря! Я тебя сразу предупредить хочу, что на положенца по вашим понятиям руку поднимать запрещено…

— Это по вашим понятиям, Ильяс Наильевич! — перебил Гриша. — Именно что по вашим! Это вы тут живете с утра до вечера многие годы и сколько еще проторчите на этой зоне — одному Богу известно. А я здесь гость и понятия ваши не приемлю и не чту. Я по закону стараюсь жить, правда, не всегда это у меня получается, — сказал Григорий и хмыкнул.

— Ты это положенцу скажи перед тем, как он тебя бить начнет, чтобы посильнее разозлить его, — посоветовал Ильяс и снова нервно закурил.

Вернулся зам по БОР.

— Ну что, не передумал еще с Ферузом разговаривать? — спросил он.

— Нет, не передумал! Дайте мне уже с ним пообщаться! Если вы, менты, не можете разрулить плевую ситуацию, то хотя бы не мешайте мне сделать это самому!

— Иди, — разрешил Карташев. — Он тебя ждет в соседней комнате — в моем кабинете.

Гриша вышел в коридор. На мгновение остановился пред дверью зама по БОР, глубоко вздохнул, резко выдохнул и открыл дверь. На стуле сидел высокий мощный азиат с очень большим, как показалось Грише, круглым лицом. Ему было от силы лет двадцать пять. Увидев Тополева, он жестом пригласил его зайти и присесть напротив.

— Привет, Феруз! — прямо с порога поздоровался Григорий. — Мне тут сказали, что ты меня сейчас бить будешь. Я тогда очки сниму, а то они у меня в единственном экземпляре — жаль попортить.

— Садись пока, — тихо и довольно приветливо предложил главный блатной зоны. — Скажи мне, пожалуйста: кто такой положенец?

— Гарант понятийных прав и свобод контингента вверенной ему колонии, — бодренько сформулировал Гриша.

Феруз даже усмехнулся от удовольствия.

— Да-а, мне говорили, что ты мастак формулировать. Вот теперь я и лично в этом убедился! Ну что же, очень правильное слово ты подобрал: «гарант». Именно поэтому слово мое должно быть последним на зоне, иначе весь порядок нарушится — и начнется беспредел. Ты понимаешь?

— Конечно, понимаю, — поспешил ответить Григорий.

— А раз понимаешь, то почему прилюдно посмел унизить меня, да еще и перед братвой? Авторитет мой уронил! — более строго спросил положенец.

— Я в ваши игры, Феруз, не играю и всегда говорю то, что у меня на душе. А на душе неспокойно из-за несправедливости и подлости человеческой. Я имею в виду Меньших с его женушкой. Кстати, как там вопрос по ним? Не закрылся еще разве?

— Вопрос закрылся. Меньших Север наказал показательно, но не сильно. За это баба его обещала заяву не писать. Но все на тоненького прошло. Если бы Мага из Кавминвод не набрал и твои слова не подтвердил, могло все по-другому повернуться. Поэтому надо было подстраховаться твоими деньгами. За этим тебе Альянс и позвонил, чтобы слово мое передать, а ты его, да и меня, в неправильном свете выставил.

— Я оправдываться не хочу и не буду! Говорят, кто оправдывается, тот виноват. Поэтому скажу тебе так: тот, кто до меня несправедливые решения доносит, — мне враг и супостат, которому я буду давать отпор, чего бы мне это не стоило.

— Наслышан, наслышан от семейничка твоего по Бутырке. Челентано как про наш с тобой рамс услышал, так встал за тебя, как отец за сына. Кстати, «спасибо» просил тебе передать за грев на киче! Кофта твоя с носками спасли его. И жена его тоже дозвонилась, куда следует, после вашего разговора и помогла вытащить бедолагу к нам в СУС. Так что за нашего с тобой Нугзара прощаю я тебя.

— Слава Богу, что Нугзар в тепле и уюте! Хороший он человек, хоть и преступник. Привет ему передавай! Я нынче без трубы остался, поэтому позвонить ему не могу, но, как она появится, обязательно выйду с ним на связь.

— Хорошо, передам. Теперь давай один тонкий момент обсудим.

— Давай.

— Сам понимаешь, для ментов и братвы я тебя наказать должен, — сказал Феруз и пристально посмотрел на Гришу.

— Ты же знаешь, Феруз: бить я себя не дам! — весело, но жестко ответил Григорий.

— А я и не собираюсь! Мне надо только одно, чтобы ты сейчас ментам в соседней комнате подтвердил, что я тебя ударил два раза по лицу. Ну, и помалкивай о подробностях нашего с тобой разговора. Договорились?

— Заметано! — согласился без раздумий Гриша и протянул руку положенцу.

Тот посмотрел на своего визави и усмехнулся.

— Если бы не Нугзар… — произнес он, ухмыльнулся и протянул руку в ответ. Рукопожатие было крепким и долгим.

Гриша вернулся в кабинет Измаилова.

— Он тебя бил? — тут же спросил Ильяс.

— Да, — немного смутившись, ответил Тополев. — По лицу. Два раза.

— Чего-то ничего не видно, следов нет… Точно ударил? — внимательно рассматривая Гришу, переспросил Карташов.

— А вы что, хотели, чтобы он мне челюсть сломал или глаз выбил? — грубо ответил Тополев.

— Ну ладно, ладно. Договорились о чем-нибудь? — продолжил спрашивать зам по БОР.

— Да! Все нормально. Теперь все встало на свои места. Он рассказал мне всю историю с самого начала, и теперь весь пазл сошелся. Вопрос закрыт или скоро закроется. Жалоб не будет. На семерку ехать не надо.

— Раз так, иди на работу, — распорядился не до конца понимающий, что произошло, Карташов.

— Если что, мы тебя вызовем, — добавил от себя Измаилов.

Киба расстроился, что Грише не надо никуда уезжать. Естественно, он прекрасно знал все перипетии и даже сам советовал своему заместителю подобру-поздорову покинуть третью исправительную колонию. Он был уже не рад, что приблизил к себе Григория: во-первых, тот мешал ему расправляться с инакомыслящими в цеху, а во-вторых, стал превосходить своего учителя и в умении, и в знаниях, а это становилось неприемлемым и очень опасным. И действительно: Гриша каждую свободную минутку в бараке использовал для чтения в интернете литературы по кройке и шитью, а также ремонту швейных машинок. Если раньше электрики зоны были частыми гостями цеха из-за высокой аварийности, то теперь Григорий почти всегда справлялся с неисправностями в одиночку, что намного ускоряло процесс и уменьшало простои.

Сперва бугор даже радовался такому прогрессу в Гришиной учебе, но потом вдруг понял, что растить себе реального конкурента не в его интересах. Пошли грубые придирки и пустые замечания. Тополев распознал в изменившемся по отношению к нему поведении бугра быстро зреющий конфликт, поэтому решил перевестись в любой другой цех. И когда на работу пришел вольнонаемный мастер, Гриша первым делом обратился к нему за помощью.