Макс Ганин – Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих (страница 34)

В конце января начальник восьмого отряда вызвал Гришу в свой кабинет и попросил закрыть дверь.

— Ты понимаешь, что он не успокоится, пока тебя не засадит в ШИЗО или, того хуже, не столкнет лбами с блатными? — сходу спросил Валерий Викторович, имея в виду Шеина. — Ведь все эти проверки, шмоны через день и провокации — для того, чтобы тебя выловить. Я вообще не понимаю, как ты еще не попался!

— Я к этому готов, поэтому и не попадаюсь.

— Я понимаю, что сейчас скажу то, что ты уже наверняка не раз слышал. Тебе надо уехать на семерку. Там полгодика отсидишься, пока тут не уляжется, а там, глядишь, либо ты раньше освободишься, либо… Хозяйка сменится.

— Это серьезно — про Хозяйку? — тихо переспросил Григорий.

Валера закрыл глаза и медленно кивнул.

— Там, на семерке, реально работает и УДО, и статья 80[59], поэтому оттуда тебе будет намного проще уйти, чем отсюда. А в свете последних событий ты здесь до звонка, если никуда еще не вляпаешься.

— Хорошо. Допустим, я согласился. Но это же лечебно-исправительный лагерь, туда только наркоманов и алкоголиков берут. А я тут каким боком? Я же ни на того, ни на другого не похож!

— За это не беспокойся: этот момент я беру на себя. Ты, главное, дай согласие.

— Хорошо, я подумаю до завтра и дам ответ. Мне надо с родными посоветоваться.

Первым делом Гриша набрал Ларису Чувилеву и дословно передал разговор с отрядником. Его в первую очередь волновал вопрос, сможет ли она туда к нему ездить, так как ЛИУ-7 в поселке Рабочий Кирсановского района было еще на восемьдесят километров дальше от Москвы, чем ИК-3. Лариса все внимательно выслушала и не задумываясь сказала, что где будет сидеть Гриша, туда она и поедет. Конечно, лишнее расстояние пугало, но можно было, в конце концов, подумать и о поезде. Ее присутствие в районе новой колонии было обязательным, потому что только свободный человек мог договариваться с адвокатами, судьей и сотрудниками администрации, да и видеть знакомое женское лицо хотя бы раз в два-три месяца тоже было нелишним.

Первого февраля 2016 года Тополев под диктовку начальника отряда Иванова написал заявление с просьбой отправить его лечиться от алкоголизма в ЛИУ-7, и они вместе отнесли бумагу на вахту, где и зарегистрировали. Валерий Викторович не рискнул пускать столь важный момент на самотек и хотел лично убедиться, что процедура начата. Самое смешное, что с этого дня приходы дубаков с проверками прекратились и отряд спокойно выдохнул. Надо отдать должное жителям восьмого барака, которые сплотились как никогда, и никто даже словом не обмолвился, что все лишения, которые обрушились на их головы, связаны с Тополевым. Наоборот: каждый старался как-то поддержать опального соотрядника и предупредить его об опасности.

Через восемьдесят дней из управления приехала врач в форме лейтенанта ФСИН и вызвала Григория на беседу в медсанчасть. Это была симпатичная девушка лет двадцати пяти со светло-русыми волосами и короткой стрижкой под каре, и минимумом косметики на лице. Перед тем как пустить на территорию зоны, ее долго инструктировал Измаилов и лично проводил до места приема. В этот день, кроме Тополева, у нее было еще три претендента на отправку в лечебную колонию. Но по просьбе оперчасти она решила начать именно с него.

— Доброе утро! — поздоровался Гриша, войдя в медицинский кабинет. — Как такую красоту занесло на наши галеры?

— Здравствуйте, Тополев! — слегка смутившись, поприветствовала своего пациента лейтенант и жестом пригласила присесть напротив стола, за которым уже успела разложить бумаги и канцелярские принадлежности. — Меня зовут Дарья Николаевна, я сотрудник управления ФСИН по Тамбовской области и приехала для проведения выездной комиссии.

— Очень приятно! Меня зовут Григорий, — представился Тополев.

— Вы изъявили желание поехать в лечебно-исправительную колонию за получением профессиональной медицинской помощи. Это так?

— Абсолютно верно! — с задором молодого бычка, увидевшего перед собой красивую телочку, ответил Гриша.

— Это желание добровольное и осознанное? — продолжала идти по опроснику Дарья.

— Конечно! Меня вообще трудно заставить делать то, чего я не хочу.

— Вы наркоман или алкоголик? — немного смутившись от своего вопроса и не отрывая глаз от записей, спросила она.

— Ну, на наркомана я точно не похож, да и на алкоголика тоже, но наркотики я совсем не приемлю, а вот выпить иногда могу.

— Так от чего лечиться хотите — от алкоголизма? Мне надо крестик в вашей анкете поставить напротив нужного пункта.

— А можно написать, что от безответной любви? — заигрывая с лейтенантом, отшутился Гриша.

— Нельзя! — отвечая флиртом на флирт, кокетливо произнесла Даша. — Такого пункта в анкете нет.

— Тогда давайте напишем «от алкоголизма», — как будто расстроившись, подыграл Тополев.

— Отлично. С какого времени пьете?

— Это такой вопрос в анкете? — с любопытством отреагировал Григорий.

— Да. Хотите посмотреть?

— Нет, я вам верю! Красивые женщины в таких мелочах не обманывают. Только по-крупному!

Дарья улыбнулась и посмотрела на Гришу мягким, добрым взглядом.

— Давайте напишем с 1995 года. Как раз через год после свадьбы. Это будет правдоподобно.

— Хорошо. Как долго длятся ваши запои? — продолжила читать вопросы Дарья.

— Ну, это вообще никуда не годится! Не опросник, а сборник компромата какой-то, — шутливо негодуя, прокомментировал Гриша. — А как долго вообще эти запои могут длиться? Я человек в этих вопросах неопытный, поэтому прошу помощи зала.

— Недели две-три, — задумчиво произнесла лейтенант.

— Нет, это перебор для меня, я столько не выдержу в запое. Пишите неделю!

— Отлично. Следующий вопрос… Кто из ваших родственников пил?

— В каком смысле «пил»? Выпивал, бухал по-черному, валялся пьяным в канаве?

— Не знаю, тут написано просто «пил». Этот вопрос о плохой наследственности.

— А-а-а! Тогда пишите «отец». У меня, по словам моих родственников, вся плохая наследственность — от него.

— Когда был последний запой?

— Меня посадили в 2014 году. Значит, пишите, что в четырнадцатом.

— Ну что же, остальное я заполню за вас…

— Нет-нет, давайте вместе! Только самое интересное началось, а вы уже прощаться! — перебил Дарью Гриша.

— Ильяс Наильевич настоятельно рекомендовал мне ограничиться только этими вопросами, — кокетливо пояснила Даша.

— Ну, раз сам Ильяс Наильевич, тогда ладно! — одобрительно согласился Тополев.

— Тогда распишитесь, пожалуйста, здесь и здесь.

Гриша взял со стола ручку и поставил два размашистых автографа в указанных графах.

— Хочу вас обрадовать: я не вижу препятствий для удовлетворения вашего прошения. Конечно же, окончательное решение будет приниматься в управлении, но в вашем случае, я уверена, все будет нормально.

— Когда мне готовиться на этап?

— Я думаю, что месяца через полтора, не раньше. У вас не экстренный случай, поэтому процедура перевода пойдет по стандартному пути.

Они попрощались, и Дарья попросила пригласить следующего по списку. Им был Громов из двенадцатого отряда. Матвей Жмурин объявил его крысой за кражу продуктов из сугроба на улице и дал срок, чтобы из барака уйти по-хорошему. Громов испугался, что эта история может плохо для него закончиться, потому что крыс не любили нигде, и решился на «побег» на семерку.

По дороге из медсанчасти в отряд Григория окликнул дубак по кличке Скворец — здоровый парень, немного заплывший жиром, с тройным подбородком и развалистой походочкой, добряк по своей натуре и балагур по жизни. Гриша частенько обменивался с ним анекдотами и смешными историями.

— Григорий Викторович, подойдите, пожалуйста! — скомандовал Скворец.

— Приветствую! — приблизившись, поздоровался Гриша.

— Я слышал, что ты на работу больше не ходишь? Что случилось?

— Говорят, карточка моя рабочая куда-то запропастилась, хотя мы с тобой оба понимаем куда…

— Хочешь я тебя выведу на швейку прямо сейчас и этому Кибе по рогам настучу? — вполне серьезно и даже со злостью предложил дубак.

— Нет, уже не хочу! Я написал заявление на семерку и скоро уеду, поэтому, если можешь помочь, попроси, чтобы меня из списка работников совсем вычеркнули, а то я уже задолбался каждое утро на плац выходить и строиться, чтобы не услышать свою фамилию.

— Ладно, попробую. Жаль, конечно, что ты уезжаешь, с тобой было весело! — грустно констатировал Скворец.

— Не переживай! Как вашего начальника снимут, сразу вернусь, — улыбаясь, ответил Гриша, и они засмеялись.

Вечером Скворец лично зашел в восьмой отряд к Тополеву и сообщил, что теперь можно не выходить на развод по утрам и что он все-таки присунул дубинкой под дых Кибе — просто не смог удержаться, а тут такой повод.

Гришиного соседа по шконке снизу, полковника Герасимова, выпустили по УДО. Он оставил меньше года из своих двух с половиной[60]. Разведение цветов и ландшафтный дизайн, а главное — сто пятьдесят тысяч Шеину сделали свое дело. Провожали Леонидыча добрым словом, даже Вовка Алымов — местный отрядный дурачок — подошел к нему и прижался, крепко обняв, как внук обнимает дедушку, не желая отпускать, чтобы идти в детский садик. Сцена была умилительной до слез.

Вообще с появлением Вовки в восьмом отряде все стали более умиротворенными и терпимыми. Алымову было всего девятнадцать, но по умственному развитию он с трудом дотягивал до двенадцатилетнего ребенка. Низкого роста — не выше ста пятидесяти пяти сантиметров — с очень маленькой даже для его сложения головой, большими оттопыренными ушами и умилительной рожицей, низким, переходящим в бас голосом и добрым характером, он сразу стал «сыном полка» и громоотводом при любых конфликтах. Как большинство маленьких детей, он старался везде засунуть свой крохотный курносый нос и задать кучу вопросов по любому заинтересовавшему его поводу. С утра он ходил на промку в школу, где учителя пытались впихнуть в него хоть какие-то знания, а перед обедом возвращался в барак и, практически ничего не делая, умилял всех окружающих. При возникновении конфликтов Володя всегда старался быть в их эпицентре, после чего выяснение отношений медленно перетекало в смех, а потом и в гогот. При этом, что бы Алымов ни делал, что бы ни говорил и на чьей бы стороне в конфликте ни стоял, все превращалось в комедию и водевиль. В восьмом отряде даже появилось выражение «алымовщина» применительно к глупым фразам и дурацким поступкам Володи, да и других не особо сообразительных сидельцев.