Макс Ганин – Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих (страница 36)

Первого марта суд отказал Переверзеву в удовлетворении ходатайства о перережиме на колонию-поселение. Основная причина — отсутствие поощрений. Второго марта главному прихвостню оперчасти Улицкому поселок разрешили. Он очень радовался этому и уже начал было собираться в дорогу, как вечером пришла убийственная для него новость о том, что с марта вместо Пензы всех поселенцев снова повезут в Коми к гнусу и бензопиле «Дружба». Правда, ему повезло: потерпевшие по его делу подали апелляцию на решение суда и выиграли ее, поэтому он снова продолжил шестерить на старших офицеров вахты.

Улицкий вообще был очень интересной фигурой! Будучи талантливым мошенником, но очень ленивым человеком, он сумел с легкостью обмануть двух уважаемых в столице бизнесменов, продав им, якобы как собственник, одновременно одно и то же здание — универмаг «Москва» на Ленинском проспекте, но поленился навести о них более подробные справки. Когда афера раскрылась, Улицкий был уже далеко за границей со значительной суммой в иностранной валюте от обоих обманутых богатеев. Но ребята оказались не промах! Они практически молниеносно отреагировали: нашли обманщика за кордоном. Сотрудники их служб безопасности привезли уже успевшего расслабиться Улицкого обратно в Россию, забрали бо́льшую часть выплаченных за здание средств и сдали ментам.

Однако часть денег мошенник успел припрятать, да так, что ни один из олигархов со всеми своими связями и административным ресурсом найти не смогли. Поэтому вопрос о досрочном освобождении Улицкого четко контролировался потерпевшими и их мощными юридическими службами. К нему неоднократно организовывались подходы с разных сторон насчет возврата украденного, но Улицкий знал, ради чего рискует и сидит, поэтому был неумолимым и максимально стойким.

Пятого марта все, кто был вместе с Гришей на комиссии по переезду на семерку, уехали на этап, а он остался ждать дальше — неизвестно сколько.

Для Тополева с утратой последнего мобильника все разговоры с Ларисой и родными теперь были возможны только по «Зоне-телеком». Чувилева сообщила, что его бывший друг Валера Смирнов, он же Валерусик, активно названивает ей и просит о встрече. Задает много разных вопросов о Грише и его намерениях по досрочному освобождению, рассказывает про него разные гадости и всячески склоняет ее к изменению отношения к Григорию как минимум до нейтрального, а лучше всего — до полного разрыва их связи. Они оба не сговариваясь предположили, что это, скорее всего, происки первой жены, Оксаны, с которой дружит Валерусик, либо действия бывших партнеров Антона Животкова и Сергея Гнедкова, на которых теперь трудился Смирнов. Лариса поначалу пыталась уговорить Гришу, что ей стоит продолжить общаться с Валерой, но согласилась с тем, что сможет случайно проговориться и выдать лишнюю информацию, поэтому пообещала прекратить любые разговоры с вражеской стороной.

Как-то ночью Гриша по сотовому Матрешки дозвонился в СУС до Челентано. Тот обрадовался его звонку и долго с удовольствием рассказывал о последних новостях про их общих знакомых. Он сообщил, что когда уезжал на этап, то оставил Сашу Ткаченко смотрящим за общим хаты ноль-восемь и что тот все еще в Бутырке, ждет суда. Алладина выпустили по УДО, и первого марта он уже был дома. Вугар умер на свободе от инфаркта — пребывание в общей камере больше полугода сделало свое черное дело. Сам Нугзар переживал, что после освобождения его обязательно депортируют в Грузию и на долгие годы въезд в Россию для него будет закрыт, а на родине, конечно, куш уже не тот.

Иосиф Кикозашвили десятого марта все-таки прошел суд на поселок с двумя взысканиями и без единого поощрения. В приговоре судья даже написал: «За хитрость и предприимчивость». Ну, а реально — за 500 тысяч рублей напрямую, без посредников, служителю Фемиды. Эта новость просто ошеломила и добила Сережу Переверзева, которого при таком же раскладе прокатили десять дней назад. Он воспринял это как личную трагедию и неделю был мрачнее тучи.

Григорий, глядя на него, а также переварив полученную информацию о досрочном освобождении Алладина и перережиме Иосифа, тоже решил не сидеть сиднем и все-таки написал в прокуратуру две жалобы на полученное им взыскание за «разгон еврейского конгресса» и незаконное увольнение с работы, отправив их одиннадцатого марта закрытым письмом. Он знал, что в эти дни в колонии работала очередная комиссия, проверяющая выполнение закона о переписке осужденных, поэтому на этот раз его корреспонденция не вскрывалась и ушла адресату.

За два дня до заседания местного суда по делу об УДО Михаила Лернера выяснились жуткие подробности. Оказалось, что еще в конце прошлого года он договорился с приближенными к вахте зэками Чернозубовым — главным бугром промки — и Гришкиным — завхозом библиотеки и одновременно порученцем замполита колонии Пузина, что за три миллиона рублей его с тестем выпустят по УДО. Он взял эти деньги взаймы у знакомых под расписку и большие проценты и перевел на указанные решалами счета. Правда, тесть и одновременно подельник Лернера Вершинин ушел в январе, оставив[67] всего два месяца, а вот Мише не повезло: за несколько дней до суда ему объявили, что надо выплатить еще два миллиона и желательно до завтра, чтобы он гарантированно вышел. Выяснилось, что той трешки уже давно не было и что за эти деньги, в том числе, освободились условно-досрочно сами Чернозубов и Гришкин, а часть средств вообще оставили себе на жизнь. Естественно, Михаил Ильич в такие сжатые сроки не смог найти столь большую сумму и получил отказ в удовлетворении его ходатайства, или, как говорят зэки, «по бороде». В решении суда было целых пять листов о том, какой он положительный, замечательный и даже хороший, и всего один абзац с мнением прокурора, что он против, потому что это преждевременно.

Переверзева срочно вызвали на вахту, и он вернулся только через четыре часа, злой и несдержанно резкий.

— Ты представляешь, я узнал, почему меня не отпустили в поселок! — нервно прогуливаясь по локалке, сказал Сергей Тополеву. — Эта гадина Вова Дизель написал заяву в местное отделение ФСБ на Гришкина и Чернозубова о мошенничестве, взятках за решение вопросов о его трудоустройстве, за поощрения и зеленую бирку. Так он еще меня приписал в свидетели и потерпевшие! Без моего согласия! Даже не предупредил, сволочь такая! А теперь, после второй заявы от Лернера, они приехали и начали всех таскать на допросы. Вот и меня вызвали.

— А с чего ты взял, что тебя именно из-за этого не отпустили в поселок? — спросил Гриша.

— Так мне об этом Пузин лично сообщил, перед тем как я на допрос зашел. Так и сказал: «Ты уже в поселок не уехал, а будешь дальше жаловаться, то так до звонка и просидишь!»

— Ну и что же ты следаку сказал? — заинтригованный развитием событий, поинтересовался Григорий.

— По Гришкину и Чернозубову все понятно. Их уже задержали в Москве и колют на признательные. Теперь главное для Пузина и остальных ментов, чтобы их уши не вылезали, поэтому и показания надо давать, обличающие только зэков. Что, мол, администрация тут ни ухом ни рылом: все без их ведома происходило.

— Это тебе тоже Пузин велел так говорить?

— Естественно! Он пообещал, что мои поллимона, заплаченные за поселок, он зачтет при следующем суде на УДО или как восьмидесятую, если я все правильно скажу.

— А Володя Иванников с Мишей Лернером? Тоже такую же версию произошедшего будут гнать?

— Конечно! Им тоже домой хочется пораньше пойти, а не из ШИЗО, как Пудальцов со Жмуриным, не вылезать. Кстати, ты в курсе, что эти двое через прокуратуру отменили себе последнее ШИЗО? Ну, это когда их вместе застукали на промке после проверки за разговорами о политике. А Бойко за это влудили неполное служебное соответствие — как ответственному за колонию в тот момент.

— Значит, есть все-таки справедливость на белом свете? — мечтательно спросил сам себя Гриша.

— При чем тут справедливость? — гневно ответил Переверзев. — Просто Бойко совсем уже охамел со своим предпринимательским талантом на всем зарабатывать. Он с водителей фур, которые металл на промку привозят и забирают готовую продукцию, стал брать дань за въезд и выезд. Они, естественно, пожаловались, вот ему и прилетело! Не могут же его наказать за воровство? Вот и придумали красивую историю про торжество справедливости и законности.

— Кстати, про справедливость… Видел, к нам вчера ломового перевели из четвертого отряда? — перевел тему разговора на любимое Переверзевым обсуждение сплетен Григорий.

— Конечно! — обрадовался Сергей и приступил к рассказу. — Он проигрался в карты на тридцатку, затем свистнул в другом отряде мобильник прямо с зарядки и отдал в качестве уплаты долга. Это все вскрылось, его нахлобучили, и менты, чтобы спасти его, перевели к нам. Соболев его на тряпку поставил по требованию блатных.

— А я-то думаю, чего они сегодня приходили к нам в отряд и смотрели, как он полы драит…

— Они теперь постоянно приходить будут и присматривать за ним, чтобы он, не дай Бог, не отдыхал ни секунды. А почему ты про справедливость-то вспомнил относительно него?

— Да он вместе со мной одним этапом ехал в июле прошлого года. Так жал на черную педаль, так за блатную романтику агитировал, так стремился на черную сторону, что аж через ШИЗО после распределения туда попал. А теперь в красном отряде на тряпке трудится и с козлами чаек распивает. Мне кажется, справедливость восторжествовала.