Макс Ганин – Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих (страница 37)
— Кстати, завтра случайно не двадцать второе марта? — задумчиво спросил Сережа.
— А что?
— Завтра Кабан по звонку освобождается. Теперь овощи из столовой брать не сможем, да и дополнительное питание накрылось. Прощайте, вкусные супы и жареная картошка! — с грустью констатировал Переверзев.
Романов, он же Кабан, был семейником Тополева и Переверзева и, как давно сидящий в колонии и знающий все входы и выходы, постоянно снабжал их спертыми из столовой свеклой и капустой, картошкой и морковкой, репчатым луком и яйцами. Он мог легко договориться о нескольких пайках дополнительного питания и шикарно готовил на самодельной плитке, поэтому с его освобождением многие блага для Гриши с Сережей становились недоступными.
Жмулюкин и Писарьков были двумя пенсионерами в восьмом отряде. Первому приходила пенсия тринадцать тысяч рублей, и из нее в бухгалтерии колонии вычитали пятьдесят процентов за еду, одежду, электричество, отопление и воду, а остальное попадало на его лицевой счет, с которого он покупал в ларьке сигареты и продукты. Писарькову помог оформить пенсию Гриша — прямо из ИК-3, и ему сразу пришли за три месяца двадцать пять тысяч. Константиныч тут же прибежал к Тополеву с просьбой пойти с ним в бухгалтерию, чтобы тот, как умел, красиво поругался с ними, если они вдруг захотят снять с него половину. Когда они завалились к главному бухгалтеру колонии в кабинет, Гриша прямо с порога объяснил юридическим языком, что они не лохи и не позволят обирать их на двенадцать с половиной тысяч рублей.
Главбух внимательно выслушала, поманила Гришу к себе пальчиком и тихо спросила:
— Тысячу рублей мне на карту Сбербанка, и я с вас сниму всего три тысячи семьсот пятьдесят рублей за эти три месяца. Устраивает?
— А последующие приходы пенсионные как будут вычитаться? — так же тихо спросил Григорий.
— По тысяче двести пятьдесят с каждой пенсии и двести пятьдесят мне на карту. Согласны?
— Да! — не задумываясь, хором ответили Писарьков и Тополев.
Гриша продолжал писать ходатайства в суд всей красной стороне. Он делал это с удовольствием и от души. Времени у него было навалом, весь день смотреть телевизор быстро надоедало, поэтому он с радостью принимал заказы от мужиков и даже от обиженных. Ему было интересно читать их приговоры и каждый раз погружаться в тему преступления и наказания. Благодаря ему по УДО ушли пять человек, а в поселок уехали трое. Продолжал он также и вести свой дневник, в котором появились очередные записи.
В конце марта на плац колонии заехал белый грузовичок — мобильный кабинет флюорографии. Каждый год всем отбывающим наказание полагалось проходить эту процедуру для выявления туберкулеза. Матрешку подрядили найти желающего заполнять журнал регистрации, и он предложил эту работу Тополеву. Гриша с удовольствием согласился. Внутри кузова были небольшой стол и кресло, где он сидел и записывал каждого, кто приходил на флюшку.
Медсестра, обслуживавшая рентгеновский аппарат, была приятной и симпатичной дамой средних лет. Она работала в медсанчасти восьмой колонии особого режима и каждый год прикомандировывалась к этому грузовику, катаясь по всем лагерям области. Она любила поболтать в свободные минутки и с удовольствием рассказывала Грише разные увлекательные истории из жизни заключенных. Так он узнал, что парень на инвалидном кресле, который ехал с ним одним этапом, знаком ей уже много-много лет, и она встречалась с ним на всех зонах Тамбовщины: каждый раз садясь за разные преступления, он прошел долгий путь от общего режима до особого. Да и вообще она часто встречала одних и тех же персонажей, которые освобождались, клянясь, что завязали, и снова возвращались, как к себе домой.
Гриша проработал с ней четыре дня, пока через их кабинку не прошли все отряды колонии. Любопытно было наблюдать за сменяющими друг другом зэками, за их разнообразными, в зависимости от масти и возраста, наколками: у кого на всю спину, а у кого — и во весь рост, за качками, старающимися поразить или испугать своей мускулатурой окружающих, за блатными, которые отрицают УДО и все мероприятия, навязанные мусорами, кроме флюорографии.
Привели и жителей СУСа. Гриша обнялся с Нугзаром, пожал руку Ферузу, причем тот сделал это нарочито показательно — прямо на плацу, так, чтобы видели все, в том числе и администрация колонии. В общем, эти четыре дня пролетели как одно мгновение, доставив Тополеву кучу положительных эмоций и ускорив течение времени.
Тридцатого марта опер Пьяных по секрету сообщил Матрешке, что пришли Гришины документы из семерки. Банщик Боря Нестеров, которому Гриша писал ходатайства на УДО, в благодарность за это позвонил знакомым на семерку и договорился, чтобы Григория взяли на работу в тамошний гараж. Пообещал, что к нему придут в карантин и обо всем договорятся.
В ночь на первое апреля в восьмой отряд тайно проникли двое из третьего барака и изнасиловали обиженного Пузина в туалете. Ночной дневальный, испугавшись, не сообщил, куда следует, об этом инциденте оперативно, а рассказал только с утра завхозу — и то потому, что на месте преступления остались многочисленные следы. Соболев тут же побежал на вахту, и еще до завтрака оба насильника были схвачены и отправлены в ШИЗО, а трусливого дневального уволили и поставили на тряпку.
Шеин после месячного отпуска взял больничный и не появлялся в колонии. Поговаривали, что против него заведено уголовное дело и скоро его посадят. Бойко пришел на швейку и признал, что был неправ в своем чересчур жестком поведении. Он спросил у работяг, почему никто не хочет работать. Пообещал всем поощрения и послабления. Как предсказывал ему Тополев еще в начале января, все так и произошло.
Первого апреля Матрешка сообщил Грише, что на четвертое его заказали на этап. Тополев созвонился с Ларисой и сообщил ей эту радостную весть. Она как раз хотела приехать к нему на короткое свидание в этот день, поэтому встречу пришлось отложить.
Глава 3. Тройка, семерка… Туз?
В восемь утра в понедельник восьмого апреля на вахту из восьмого отряда на этап вызвали Тополева и Алымова. Вовку направили в первую колонию в Тамбов на прохождение врачебно-трудовой экспертной комиссии для получения инвалидности из-за умственной отсталости. Провожать веселую парочку собрался почти весь отряд. Грише, естественно, желали больше не возвращаться в эту калошу под названием ИК-3 и спокойно освободиться по УДО на семерке, а Алымова ждали побыстрее обратно — без него явно будет скучно. Никто не сомневался, что ВТЭК примет единственно правильное положительное решение в случае с Володей, спорили только о сроках его возвращения в лагерь.
В административном здании их посадили в отстойник, где уже находился еще один этапник из шестого отряда. Он так же, как и Григорий, ехал на семерку, но поскольку он шел по ускоренному варианту трансфера, то, скорее всего, был либо фуфлыжником, либо ломовым, и его везли туда прятать. Настроение у него было паршивое, и он практически все время молчал, тогда как Гриша с Алымовым подшучивали друг над другом и смеялись над анекдотами и веселыми историями. Вскоре дубаки по одному вызвали их на шмон, относительно поверхностный и лайтовый. После этого почти три часа они ждали приезда автозака.
За это время черный и красные подробно обсудили все плюсы и минусы своих сторон. Оказалось, что считающиеся демократичными нерабочие отряды с блатной романтикой были гораздо авторитарнее и жестче, чем рабочие красные. Так, например, кроме постоянных поборов на общее, под крышу — для узников СУС и ШИЗО, были обязательные выплаты за телефонные карточки для смотрящих и игровые: играешь ты в азартные игры или нет, все равно должен платить так называемый игровой налог или страховой взнос, идущий на покрытие невыплаченных обязательств. Помимо этого, еще налог за пользование мобильником, если он у тебя есть, причем если ты свой телефон потерял при шмоне или каких-либо других обстоятельствах, то выплачиваешь штраф смотрящему. Размеры штрафов и выплат регулируются блаткоммитетом и могут доходить до десятков тысяч рублей. И самое интересное, чего Гриша даже и не знал: по приезде на зону разных комиссий и высокого начальства все, даже супер-пупер блатные, заправляют кровати по-белому, то есть так, как в красных отрядах. Когда черненький услышал, что всего этого бреда, кроме ежедневной заправки по-белому, в восьмом, да и других рабочих отрядах нет, то расстроился еще больше.
Новенькая «газель» со спецкузовом и надписью ФСИН стояла во внутреннем дворе административных зданий колонии. Внутри были расположены две большие камеры на пять человек в каждой и еще пять одиночных стаканов для обиженных и бывших сотрудников, которых запрещено перевозить вместе со спецконтингентом. Кондиционер, активная вентиляция и светодиодные фонари выгодно отличали современную конструкцию автозака от тех, в которых Грише довелось поездить в Москве.