Макс Ганин – Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих (страница 31)

Еще с утра Гриша поздравил всех, кого хотел, по телефону с наступающим, чтобы не заниматься этим не совсем приятным для него делом в канун торжества. После застолья он прилег отдохнуть на часок, чтобы к полуночи вернуться за стол и встретить бой курантов вместе со всеми, но крепко заснул и проспал до самого утра.

В праздничные дни в колонии был подъем в семь часов, а не в шесть. В первый день нового года всем дали выспаться аж до восьми. Гриша проснулся счастливым и довольным: в следующем году уже точно домой.

Вечером ему позвонил Альянс — смотрящий за СУСом. Поинтересовался, перевел ли Гриша деньги Ферузу.

— Нет, не перевел. И не собирался, — ответил он.

— Ты же обещал в пятницу! Или у тебя что-то изменилось? — продолжал напирать Альянс.

— Я никому ничего не обещал! Феруз, наверное, неправильно меня понял. Я сказал, что с шантажистами переговоров не веду и их требования не выполняю.

— Ты пойми, он уже свое слово дал, что деньги будут. Поэтому платить придется.

— Ну, раз он слово дал, то пусть и платит сам, — дерзко заявил Гриша. — Я слова точно не давал.

— Все! Завтра ты будешь ебаться! — закричал в трубку Феруз, слышавший весь разговор, и оборвал связь.

Тополев встал со шконки и пошел в каптерку в полной уверенности, что сейчас же последует звонок с вахты с требованием немедленно явиться к операм. Но звонка не было. Вместо этого через десять минут в барак прибежали Кирюша, завхоз тринадцатого, и Камаз — завхоз карантина. Стали искать Гришу. Влетев в каптерку, Камаз ударил Григория меховой шапкой по лицу и замер в испуге, увидев его бешенный взгляд. Кирилл схватил своего коллегу за руку и знаком предостерег от дальнейших действий.

— Нас Феруз прислал тебе накостылять! — признался Кирюша. — Что ты ему такое сказал, что его аж трясет от злости? Говорят, он даже телефон Альянса вдребезги расфигачил.

— Что он заслужил, то и сказал, — еле сдерживая себя от охватившей его ярости и жажды ответных силовых действий по отношению к обидчику, сквозь зубы процедил Гриша.

— Ладно, Гриш, не держи на нас зла! — продолжил Кирюша. — Сам понимаешь, Новый год, синька… Мы еще от вчерашнего не отошли, а тут Феруз звонит и требует бежать в восьмой и проучить какого-то Гришу. Я и подумать не мог, что это он про тебя. А Камаз тебя вообще не знает, поэтому и вспылил. Не со зла!

В этот момент зазвонил мобильник Камаза.

— Да! Да, Феруз! Как ты сказал, так и сделали. Да! Все! — отчитался завхоз карантина перед положенцем и убрал трубку в карман.

— Ладно, мы пойдем. Всех с Новым годом! — попрощался Кирюша, и они ушли.

Соболев какое-то время сидел, разинув рот, а потом сказал:

— Умеете вы, Григорий Викторович, приключения на свою задницу найти!

На следующий день увидев Гришу, Камаз подбежал к нему и крепко пожал руку, сказав, что таких, как он, всегда уважал и хотел бы еще раз извиниться за вчерашнее.

На швейке вовсю кипела работа. Из-за отставания от сильно завышенного плана всех работников цеха было решено вывести на работу в праздничные дни — с третьего января — по отдельному приказу начальника колонии. Киба сильно нервничал. Он лично гарантировал Шеину и Бойко, что до десятого января вся партия формы для работников заправочных станций будет сшита. Взамен ему пообещали поощрение и внеплановое свидание с женой. Чем ближе подходил срок подачи ходатайства о его условно-досрочном освобождении, тем большего его колбасило. Он уже откровенно срывался на хамство с подчиненными, на крик и прямые угрозы. Назревал конфликт с коллективом, который, как мог, пытался сдержать Григорий, объясняя оскорбленным бугром мужикам непростую ситуацию в жизни их начальника. Он всячески сглаживал ежедневные острые стычки, чем также вызывал раздражение Кибы. Напрямую с Гришей тот конфликтовать не хотел, поэтому активно подливал масла в огонь через Хозяйку, осложняя и без того непростые отношения Григория и Шеина.

Так, второго января ДПНК Патрон сфотографировал Григория на камеру своего регистратора рядом со столовой в неустановленных правилами внутреннего распорядка ботинках. Тополев приобрел их буквально несколько дней назад у обиженного Феди Уголька за две тысячи рублей. Это были шикарные черные зимние ботинки на меху. В положняковых демисезонных, сделанных из самой дешевой свиной кожи и на тонкой подошве, Гриша мерз и постоянно мучился от насморка. А в этих прямо вздохнул с облегчением, но, как оказалось, ненадолго. Вечером от него потребовали принести чудо-обувь на вахту и расписаться за очередное — уже шестое — нарушение. Гриша решил порезать ботинки большими швейными ножницами, чтобы они больше никому не достались, и в таком виде принес их Патрону.

Третьего января Григорий после обеда вышел с промки на отоварку к магазину и наткнулся на Шеина.

— Я навел о вас справки в вашем криминальном кругу и среди сотрудников Бутырки, — начал беседу начальник колонии. — Все говорят, что с вами нельзя иметь дело, — сказал он и пристально посмотрел на собеседника исподлобья.

Гриша молча глядел на него и дерзко улыбался.

— Да и здесь вы тоже уже успели накосячить: непогашенные обязательства перед Косенко и Будянским, и не только…

— Это вам Витя Мещенков рассказал? — раздраженный явным враньем, резко отреагировал Тополев. — Так он врет, потому что лживый насквозь. Он тут в конце года пытался про меня слухи распускать, за что был слегка побит. Даже в новогоднюю ночь в бараке побоялся появиться! Но ему этого, видимо, не хватило.

— Хотите сказать, что мои сведения неверны?

— Я хочу сказать, что всегда надо слушать обе стороны конфликта перед тем, как делать выводы и принимать решения.

— Говорят, что вы тяжело расстаетесь с деньгами. И это может для вас не очень хорошо закончиться, — понизив тон, почти шепотом сказал Шеин.

— Я взятки платить, конечно, готов. Но под гарантии адвокатов или старших офицеров управы, — ответил Гриша так же тихо.

— Подумайте еще раз о том, что я вам сказал. Вы человек умный и даже в чем-то талантливый, поэтому все должны понять.

— Алексей Валерьевич, скажите, пожалуйста, прямо: чего вы от меня хотите? — почти взмолился Григорий, устав от размытости выражений и неясности желаний начальника колонии.

— Вы на отоварку, кажется, шли? Вот и идите. И подумайте над моими словами, — закончил разговор Шеин и ушел вглубь административного здания.

У Кабана со шконки днем отлетел сотовый. В то же утро у Феди обиженного тоже «ушел» мобильный вместе с зарядкой. Отличился сотрудник из смены Кравенца Паша Шмон. Вся семейка Гриши осталась без связи. Хорошо, что успели вынуть сим-карты перед сном, поэтому потеря была хоть и ощутимой, но не критической.

Шеин несколько раз вызывал к себе Романова и требовал выдать и симки — для комплекта к отобранным смартфонам. Кабан юлил и всячески изворачивался, не желая расставаться с сохраненным. Но Шеин был настойчив и донес свою истинную цель: получить карты Переверзева и Тополева. Чтобы как-то успокоить ситуацию и не подвести семейников, Романов нашел старую заблокированную карточку и отнес ее начальнику, выдав за ту, что тот искал.

К вечеру Шеин пришел с обходом на швейку. Увидев Гришу, приблизился к нему вплотную. Для этого ему пришлось преодолеть немало препятствий в виде выставленных стульев и сдвинутых столов.

— Как же вам повезло сегодня! — с придыханием и очень громко, стараясь перекричать звуки работающих швейных машин, сказал он. — Как же повезло! А вот вашему товарищу не повезло… Ну, придете в отряд — все узнаете… Вы же понимаете, о чем я говорю?

Гриша уже получил информацию о ЧП во время обеда, но решил не показывать виду.

— Приду в отряд — и узнаю, — спокойно, в свойственной ему манере ответил он.

— Вы понимаете, о чем я говорю? — продолжал настаивать Шеин.

— Без понятия, — ответил Григорий и даже цыкнул, показывая свое безразличие и спокойствие. — Но спасибо, что рассказали. Будем помогать товарищу, раз ему не повезло…

Вечером после работы Шеин вызвал к себе на разговор Сергея Переверзева. Тот вернулся через полчаса расстроенным и подавленным. Сказал, что просто так эту историю начальник не оставит. Поведал, что Шеина интересовало, почему сим-карта заблокирована и почему у Романова-Кабана оказался мобильный Переверзева и Тополева. И передал Грише от Шеина большой привет.

Восьмого января вечером, прямо после работы, Григория забрал к себе в кабинет оперативник Пьяных. Расспросил про ситуацию с Наташей-таксисткой и про позицию Тополева по этому вопросу.

— Как я слышал от Зурика, парня со швейки, это ребята из седьмого отряда ее нахлобучили. Они сперва перевели ей деньги на карту, она закупила продуктов, привезла и сделала им передачки, а они взяли и отменили платеж, — выдал свою версию случившегося Гриша.

— Ты пойми: мне все равно, кто у Наташи деньги дернул. Меня просили поговорить с тобой, чтобы именно ты эту сумму погасил, — нервно куря сигарету, произнес Пьяных.

— Понятно. Тогда передайте тем, кто просил поговорить, что я не буду закрывать чьи-то дыры безвозмездно. Мои условия тем, кто просил поговорить, известны.

Киба продолжал охоту на ведьм. Теперь его целью был костяк сопротивления: Алик, Василий и Пархоменко. Когда Алик в очередной раз покинул рабочее место и пошел гулять по промке, его поймал старший мастер Юрич и пришел вместе с ним в цех. После их веселого общения с Гришей мастер размяк, и Алик отделался обычным устным предупреждением. Киба, само собой, вызверился на Тополева за то, что он своими разговорчиками и приколами отвлек Юрича от его прямых обязанностей вломить[56] нарушителю и выписать ему выговор.