Макс Ганин – Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих (страница 30)

— Да-да, — вспоминая детали того разговора, задумчиво ответил Север.

— Я, с твоего позволения, напомню историю, чтобы все присутствующие тоже знали? — спросил Гриша и, не дожидаясь согласия, продолжил: — Когда к нам в хату привели Сережу, с ним первым делом переговорил Мага, как смотрящий, и предложил ему поучаствовать в нашем совместном бизнесе — торговле на бирже. Меньших сразу согласился, только с условием, что торговля на его деньги будет происходить через подконтрольный ему счет. Прибыль мы договорились делить пополам. Он связался со своей женой, она пошла в банк и все оформила. Мы чудесным образом торговали и зарабатывали, пока Сережа не купил у местного опера себе билет на БС и внезапно не сдриснул вместе с нашей прибылью. Как Мага потом выяснил, билет ему стоил сто тысяч рублей — как раз ту сумму, что была у него на счете. Поэтому-то мы тебе в начале лета и звонили, чтобы вернуть свое.

— Я вспомнил наш разговор. Спасибо, что напомнил! А то я, честно говоря, перепутал эту тему с другой, — поблагодарил Максим. — Что скажешь, Сережа? — сменив тональность на более жесткую, спросил Север.

— Это все жена! — тихим дрожащим голосом начал оправдываться Меньших. — У нас двое детей, она не работает. Она эти восемьдесят тысяч в банке брала в кредит, а теперь проценты платить не может и требует от меня, чтобы вся сумма вернулась. Я действительно заплатил за перевод. В общей камере было очень холодно и вместо унитаза — дырка в полу, а у меня нога не сгибается. Мне было тяжело, а на БС теплая маленькая комната на троих с телевизором, горячей водой и нормальной уборной. А теперь я ей признаться боюсь…

— То есть ты ей соврал, что Григорий у тебя деньги украл? — предельно строго спросил смотрящий за Тульской зоной.

— Да… — Сергей всхлипнул и громко задышал в трубку.

— Ладно! Мы постараемся как-то сами разобраться в этой ситуации. Но если с вашей стороны последует помощь, буду признателен, — финализировал Север и попрощался.

— Какой помощи он от нас ждет? — спросил Тополев, оставшись с Ферузом на связи один.

— Проблема в том, что эта дура Наташа хочет написать заяву во ФСИН, что ее мужа обокрали на зоне, приложив фотографии, где он с тобой в камере. Требует вернуть ей деньги или отправит письмо. А это, сам понимаешь, геморрой еще тот. Приедет проверка и в Тулу, и к нам, будут шмонать постоянно, взорвут оба лагеря, мусора озлобятся, отлетят запреты, гайки еще больше закрутят. Нам оно надо? Поэтому есть к тебе предложение: заплатить ей эти восемьдесят тысяч и успокоить ситуацию.

— Это больше похоже на шантаж! — вскипел Гриша. — Ты сам знаешь, Феруз, если шантажисту заплатить, вопрос не решится. Она и дальше денег тянуть будет, раз один раз получилось.

— Я тебя лично прошу: заплати эти деньги. Переведи всю сумму мне на эти цифры[53], а я уже ей отправлю, обставив все, как надо. А когда освободишься, делай с ним, что хочешь: хоть в рабство его бери вместе с его бабой. Это моя личная просьба к тебе.

Гриша молчал. Его переполняли эмоции. Он не хотел сейчас ничего отвечать, потому что понимал, что сделает только хуже.

— До понедельника времени хватит, чтобы закрыть вопрос? — продолжал настаивать положенец. Но, не услышав ответа, слегка смягчил требования. — Нет? До среды? Нет? В пятницу?

— Пятница — первое января! — сказал Григорий, имея в виду, что в праздники этот вопрос точно решить будет невозможно.

Но Феруз то ли не понял его, то ли сделал вид, что не понял.

— Ок! Значит, до пятницы! — сказал он и сбросил звонок, не дав Грише возможности для ответа.

Не прошло и минуты, как снова позвонили с вахты и потребовали Тополева срочно явиться. Измаилов сидел в своем кабинете и нервно курил. Увидев Гришу, встрепенулся, будто отгоняя от себя лишние мысли, и пригласил присесть.

— Ну что, поговорили? — с явной заинтересованностью спросил он.

— Все в порядке, Ильяс Наильевич, — ответил Григорий и улыбнулся. — Писать заяву о вымогательстве не буду, закрываться на БМ тоже нет надобности. Денежного вопроса как такового не вижу.

— А что там за история с фотографиями? — опасаясь в основном именно этой проблемы, особенно после истории с Мельниковым, спросил Ильяс.

— Если и есть у этой Наташи такая фотография, то на ней изображен я с ее мужем в камере в Бутырке. К нашей колонии вопросов быть не должно.

— А что насчет Наташи-таксистки? — немного подумав, после короткой паузы снова спросил оперативник.

— Не знаю! Эта тема не обсуждалась.

— Ладно, иди в отряд. Я завтра Шеину сам все доложу. Можешь к нему утром не заходить.

Жизнь вернулась в прежнее русло. На швейке был, как обычно, аврал: конец года и слишком много взятых на себя обязательств по выполнению плана, которые принял за всех Киба. Гриша по случаю прикупил себе через предприимчивых дневальных ПФРСИ положняковую зимнюю куртку нового образца на синтепоне с непромокаемым нейлоновым верхом, воротником из искусственного меха и плотной подкладкой. Эта вещь по качеству и теплоемкости в разы превосходила жуткие ватники, выданные в середине октября при переходе на зимнюю форму одежды. В нем при температуре ниже минус десяти было реально холодно, а сильный ветер насквозь продувал эту куртку, придуманную еще в начале прошлого века. Тополев еще пару месяцев назад подумать не мог, что будет так радоваться какой-то шмотке!

В отряде шла подготовка к главному торжеству года. Семейки[54] составляли праздничное меню на новогоднюю ночь и списки продуктов для закупки. Всячески украшали бараки бумажными снежинками, делали самодельные игрушки из хлебного мякиша для единственной в лагере елки в клубе. Снега в декабре насыпало предостаточно, поэтому высокие сугробы и морозное черное небо, полное звезд, создавали настроение грядущего праздника и положительных перемен в жизни.

Но не для всех новогодняя суета оказалась счастливой. Володя Иванников, которого его бывший товарищ Переверзев прозвал Вовой Дизелем за то, что тот купил себе место работы на дизельном генераторе в обход него, затягивал[55] продуктовую посылку, в которую с разрешения оперчасти положили дорогие комплектующие к его сломавшимся в лагере челюстям. При тщательном досмотре были обнаружены десять сим-карт в пластиковой бутылочке с гелем для душа. Борисыч, лично давший разрешение на пронос на зону запрещенных изделий, чтобы штатный стоматолог лагеря мог сделать Володе соответствующую операцию, был в бешенстве от такой находки. Так как Иванников был солидным взрослым человеком и до этого ни разу не проявлял себя с отрицательной стороны, Шеин решил лично разобраться в случившемся. В итоге Владимир спокойно и обоснованно объяснил начальнику колонии, что, скорее всего, этот злосчастный гель ему подкинул таксист по просьбе Чернозубова — бугра всей промки, который был должен ему много денег и не собирался возвращать.

Действительно, в сентябре Чернозубов попросил у Иванникова двести тысяч рублей на взятку в Рассказовский суд для положительного решения по его УДО. Дело было не совсем простым, и при наличии положительной характеристики из ИК и множества поощрений противостоять положительному решению могли письменные ходатайства потерпевших от его мошенничества. УДО было под вопросом. Поэтому ценник для него оказался выше раза в два. У Чернозубова явно не было таких денег, поэтому он решил попросить в долг у Володи, пообещав вернуть всю сумму сразу после положительного решения суда. Суд вынес решение в его пользу, но, чтобы не возвращать кредитору долг, Чернозубов решил подкупить знакомого таксиста, услугами которого также пользовался Иванников, и попросил его положить в передачку запрещенные предметы, дабы засадить Иванникова в штрафной изолятор. Требовать долг станет невозможно, а Чернозубов тем временем спокойно освободится.

Выслушав доводы Иванникова, Шеин посмеялся и выписал всего лишь выговор. Правда, Борисыч, оставшийся недовольным таким исходом дела, решил не прощать Владимира. Сразу же после Нового года за невыход на завтрак влепил ему второе взыскание, через пару дней — третье: за нарушение внешнего вида. После этого Иванников все-таки познакомился с ШИЗО, куда его определили на пять суток, а потом его уволили с работы. Чернозубов освободился, но долг так и не отдал.

31 декабря 2015 года рано утром, ни с кем не попрощавшись, прямо из штрафного изолятора вышел на свободу Космос. 22 декабря у Вити Мещенкова выстрелило УДО. Его дело курировали из Москвы с самого верха, поэтому проволо́чек и обычного затягивания не было. Освободился он в первый рабочий день года — 13 января, пробыв в колонии всего четыре месяца и отсидев в общей сложности менее двух лет из трех, причем более года — под домашним арестом.

— Так сидеть можно! — прокомментировал Переверзев факт выхода Вити на свободу. — Он даже не успел прочувствовать, что такое зона, — с завистью сказал Сергей.

Новый 2016 год! Это была вторая праздничная ночь, которую Гриша отмечал в неволе. Они с семейниками наготовили кучу вкусных салатов, подогрели мясо в микроволновке девятого отряда и уселись провожать старый год в восемь часов вечера. Наелись от души, чокались одноразовыми стаканчиками с колой и желали друг другу самого главного: скорейшего освобождения.