Макс Фрай – Замечательный предел (страница 44)

Отто постепенно снизил скорость, аккуратно свернул на стоянку под знак «Осторожно, кривая ёлка» – это они с Наирой раньше шутили так. Остановился, достал сигареты, закурил, не выходя из машины, хотя они с Наирой договорились в салоне никогда не курить. Сказал:

– Я немножко понимаю по-русски. Поэтому больше не могу быть водитель. I’m going slightly mad[45], извините. Чокнулся с вами я.

– Ты не немножко, ты будь здоров понимаешь, – похвалила его Наира. – Прости! Надо было тебя беречь. Но как? Тебе бы самому не понравилось, если бы мы всю дорогу молчали, а на стоянках ходили шептаться в туалет.

– Почему в туалет? – удивился Отто. – Там плохая… ну, эта – Schalldämmung[46]. Garso izoliacija[47]! Даже все пуки слышно. Не сохранишь секрет.

Что называется, разрядил обстановку. Лех смеялся так, что сосны качались. Ну или сосны качались всё-таки из-за ветра. Но ветер-то точно устроил Лех!

– Вот он нам с тобой не мерещится, – сквозь смех сказал Лех Наире. – Совершенно нормальный парень. Где ты такого нашла?

– В Данином баре встретила, – вздохнула Наира. – Был нормальный А теперь свели мы его с ума. Знаете что? Давайте я поведу машину. Я умею. И я не псих. А ты объясни, пожалуйста, Отто, что происходит. Откуда мы с тобой тут взялись. А то я несколько раз попыталась, да не смогла. У меня самой в голове пока каша. А в сердце – ещё худшая каша. Теперь я страшно хочу вернуться домой. И одновременно – обнять своих маму с папой. Которые в Ереване. Они у меня хорошие. И всё равно считаются, правда же? Не в обеих жизнях, так хотя бы в одной.

– Всё считается, – серьёзно ответил ей Лех. – И мой Данциг, и твои мама с папой, и, – кивнул в сторону Отто, – он. Кого любишь, тот и считается. Такой закон.

Трасса DK7, апрель 2022

Лех спросил:

– Ты любишь фантастику?

Отто неопределённо пожал плечами. Он почему-то не хотел говорить Леху «нет» даже по такому ерундовому поводу, хотя это был бы честный ответ. Лех на него действовал гипнотически, особенно прямо сейчас, когда они оказались рядом на заднем сидении. Это было здорово, но жутковато. Что-то такое, ни на что не похожее, одновременно счастливое и тревожное Лех излучал.

Наира сдала его с потрохами. Сказала:

– Я тоже хотела сослаться на фильмы и книжки, облегчить себе задачу. Но он ни черта не видел и не читал!

– Ладно, – легко согласился Лех. – Может, так даже лучше. В книжках на эту тему всё равно в основном ерунда. Попробуем так, – он повернулся к Отто. – Смотри. В жизни любого человека бывают моменты, когда он может всё изменить. Ты в Вильно откуда приехал? Ай, ну да, из Германии, ты уже говорил. Мог вообще никогда туда не приехать, правильно? А мог приехать и не остаться. А мог остаться, но через год передумать и вернуться домой. Пока понятно?

– Очень понятно, – невольно улыбнулся Отто, вспоминая эти моменты. – Я как будто сам выбирал. Но не сам. То одно, то другое. Разные обстоятельства. Хорошие, трудные, всякие. А однажды понятно, что я тут, наверное, навсегда.

– Да, – согласился Лех. – Так обычно бывает, когда судьба выбирает нас. Я, кстати, тоже в Вильно остался сам, да не сам. Приехал туда по работе, преподавать. Контракт был всего на три года. Но я встретил Аньова. Ну и куда от него уезжать.

– Аньов, – повторил Отто. – Ты это имя уже говорил. Я понял, он тебе очень важный. А я не встречался. Не знаю, как можно его искать.

– Ещё как встречался! – перебил его Лех. – Вы оба много раз с ним встречались. Это вообще интересно. Если смотреть моими глазами, выглядит так, будто Аньов намазан особенной краской, а вы подходили так близко, что пятна краски остались на вас.

– Anioł – это «ангел» по-польски, – вставила Наира из-за руля. – Лех его так называл, и все понемногу привыкли, как будто это действительно имя, другого-то всяко не было. Аньов над нами смеялся, но не возражал. Он был настоящий – ангел не ангел, не знаю, как такое явление называть. Хотя с виду обычный дядька. Без каких-нибудь огненных крыльев и нимба или копыт. Но когда подойдёшь поближе, накрывает удивительным ощущением, как будто – нет, не как будто! – тебя очень любит весь мир… – И вдруг ахнула: – Мамочки, точно же! Как я его не узнала? Мало ли, кто как выглядит, ощущение прежнее. Как я сразу не поняла?!

– Если любит весь мир, то Юрате! – воскликнул Отто. – Никто, кроме неё!

Лех улыбнулся, закрыл глаза и какое-то время сидел неподвижно, только улыбка становилась всё шире. Наконец он сказал:

– Аньов говорил мне, что скоро его не станет. А я ответил, что он будет всегда. Надо было спорить на деньги! Даже ангелы иногда ошибаются. Только старые ведьмы не ошибаются никогда.

Все трое надолго умолкли. Наира, изумляясь собственной наглости (храбрости), обогнала по встречной медленно тащившийся грузовик. Наконец Отто не выдержал:

– А когда будет дальше фантастика? Ты обещал объяснить.

– Да, – кивнул Лех. – Извини. Я сначала отвлёкся, а потом задумался, как сформулировать. Не уверен, что хорошо получилось, но другой метафоры не нашёл. Представь себе, что в момент какого-то важного выбора у тебя появился двойник. Который выбрал иначе. Например, не остался в Вильно. И потом жил другую жизнь.

Отто подумал: «Вот интересно, как бы мы с ним объяснили родителям, почему нас вдруг стало два? И кому из нас папа отдал бы машину? И если не мне, то как бы мы поехали в Гданьск? И как бы тогда Лех с нами встретился?» Но вслух говорить, конечно, не стал. Сам понимал, что глупости. Не надо так волноваться из-за наспех, ради наглядности сочинённого двойника.

– И вдруг, – продолжил Лех, – выясняется, что только один из вас может остаться в живых. Причём вы сами ничего не решаете. Не можете договориться или устроить соревнование. Вас вообще никто не спросил. Просто поставили перед фактом: один живёт дальше, а второй сейчас будет убит.

– Это уже не фантастика, – невольно улыбнулся Отто. – А детектив.

– Мистический триллер! – заявила Наира. И лихо обогнала ещё один грузовик.

– Да как скажете, – легко согласился Лех. – А теперь представь, что вместо двух человек у нас две реальности. Реальности-двойники. Они тоже делали разные выборы. Их пути давно разошлись.

– Две реальности, – повторил Отто. – Это слово не имеет много значений? Реальность – это… всё сразу? Весь мир? И все его времена?

– Вполне удачное определение. Светлая у тебя голова.

Отто подумал: «Поздно хвалить мою голову, я её уже потерял». Был доволен собственной шуткой. Но вслух ничего не сказал.

– Мы с Наирой – часть той реальности, которая проиграла, и теперь её нет, – будничным тоном резюмировал Лех. – Но всё-таки что-то осталось. Как минимум мы остались. Точно не помню, сколько, но больше шестисот человек. Мы сильные, храбрые и упрямые. И много чему научились. И с нами наш… на самом деле, он гораздо больше, чем ангел, но я привык так его называть: Аньов. Это вообще интересно – что нам удалось остаться. Не сгинуть, а перебраться сюда. Аньов так устроил. Рассыпался на волшебные поезда. С этого места начинается совсем запредельная мистика, в которой я сам пока не понимаю почти ни черта. Каждому пассажиру – по поезду в другую реальность. Пока едешь, теряешь память, а когда приезжаешь, тебя на вокзале встречает другая судьба.

– Звучит не очень, – усмехнулась Наира. – Не понимаю, как я тогда согласилась. То ли полной дурой, то ли великим героем была.

– Так выбора не было. Или ты исчезаешь, стираешься, словно не было никогда, или теряешь всего лишь судьбу и память. Но не себя. Ничего страшного, если задуматься. С людьми это каждую ночь происходит. Видят разные сны, играют разные роли, забывают свою жизнь и себя. Но однажды все просыпаются.

– Однажды все просыпаются, – с удовольствием повторила Наира. – Вот и мы с тобой.

– Да.

– Поезд белый? – вдруг спросил Отто.

– Да, – кивнул Лех. – Интересно, откуда ты знаешь? Это были белые поезда.

– Так я видел! – подскочил Отто. – Много раз. Вильнюс, вокзал. Белый поезд. Юрате недавно смотрела поезд. Видела. Я показал. Тогда что-то случилось. Не знаю, что. Странное! Юрате осталась, поезд исчез. И после субботы наступила суббота. Вторая суббота, второе пятое марта, рядом… подряд!

Нужных слов катастрофически не хватало, поэтому он говорил всё громче и громче, под конец натурально орал, словно громкость могла возместить утерянный смысл. И одновременно понимал, как нелепо, безумно, совершенно ужасно его поведение выглядит со стороны.

Но ни Лех, ни Наира не спросили: «Ты что, окончательно чокнулся?» И не стали совещаться, как вызвать на трассу врача, или лучше доехать до ближайшего города, поискать там скорую помощь, а какие ещё могут быть варианты, когда у тебя на руках буйный псих.

Лех положил ему на плечо тяжёлую тёплую руку. Сказал:

– Я тебя почти понял. Но потом, когда успокоишься, попробуй заново рассказать.

А Наира сказала:

– Прости. Когда ты пытался объяснить про вторую субботу, надо было внимательно слушать, а не смеяться, что ты богема рассеянная, всё на свете перепутал и продолбал.

– Это язык, – пригорюнился Отто. – Я много учил и запомнил. Но когда волнуюсь, всё сразу забыл… забываю. Нам сейчас Надя нужна. Помнишь, как она нас знакомила? Я опять неправильно перепутал! Не знакомила, говорить помогла.

– Надя – да! – согласилась Наира. – Давно её что-то не видела. Вот бы она сейчас гостила у Тима! Ух она бы охренела от наших разговоров! Но всё равно идеально бы перевела. – И объяснила Леху: – Это подруга соседа, синхронная переводчица. Мы бы с Отто, наверное, до сих пор играли в гляделки и страшно друг друга стеснялись, если бы не она.