Макс Брэнд – Дестри снова в седле (страница 8)
«Я не могу продолжать, Чет!» — сказала она ему. — «Я очень несчастна; я совершенно измучена этим; но я не могу продолжать после этого дня!»
Он спросил ее, что случилось.
«Ты не знаешь?» — крикнула она. — «Весь Уэм знает! Все пожимают плечами! Не пытайся заставить меня рассказывать заново то, что случилось!»
Он мог догадаться; пророческое предвидение сказало ему все, когда он высадил своего спутника из багги тем утром и мягко поехал дальше через бархатную пыль главной улицы; но он сказал ей сейчас, что не покидал офиса.
Ей пришлось пройтись взад-вперед по комнате, прежде чем она смогла заговорить снова; а затем она повернулась наполовину от него, глядя в окно.
«Он зашел в "Второй шанс"», — сказала она, говоря быстро, чтобы покончить с этим. — «Он попросил лимонную воду...»
«Я рад, что он перестал пить, если это то, что это значит», — сказал Бент.
Она рискнула бросить на него один взгляд через плечо.
«О, Чет, — сказала она, — это значит кое-что другое; ты должен знать, что это так, несмотря на всю эту чертовски прекрасную преданность твою! Вошел Дад Кросс. Ты знаешь того никчемного парня Диккона Кросса? И Дад был пьян. Он наткнулся на Гарри, и когда он увидел, кого он задел, он прыгнул через весь бар, говорят. Затем он увидел, что Гарри не возмутился; просто стоял там, улыбаясь, выглядя немного бледным и больным...»
Она остановилась здесь, но, перехватив поудобнее стек, продолжила с дикой решимостью.
«Этот Дад Кросс, казалось, угадал все с одного взгляда. Он вернулся и — и проклял Гарри за то, что тот врезался в него! Проклял его! И — Гарри — стерпел это!»
Она ахнула.
«Дад Кросс сказал, что он не достоин пить с белыми людьми, настоящими мужчинами, и велел ему убираться. И Гарри пошел и...»
Даже Бенту было тяжело слышать это, и он вытер лицо платком.
«Кросс вышвырнул его на улицу. Пнул его! И Гарри поднялся и пошел домой в твой дом. Я полагаю, что он там сейчас! Чет, я хочу поступить правильно; но что есть правильное?»
Это произошло так быстро, что Бент едва мог поверить в свою удачу, но у него хватило ума не показаться прыгающим от радости при таком открытии.
«Я полагаю, я понимаю все, — медленно сказал он. — Это не пойдет, конечно. Тебе нужно будет увидеть его и сказать ему, что так продолжаться не может!»
«Как я могу увидеть его и ударить его по лицу — такую — такую вещь, как это?»
«Тебе не обязательно видеть его. Я думаю, он тоже знает. Он ждет этого, конечно, если в нем осталась хоть крупица мужественности. Нет, Чарли, ты просто сядь там за мой стол и напиши ему письмо. Это будет совершенно правильно. Знаешь что? Я возьму письмо с собой к нему и дам все необходимые объяснения».
«Ты сделаешь это?» — спросила она.
Она развернулась, уронила стек и схватилась за его руки. «Когда я вижу, какой благородный путь у тебя, Чет, оставаясь с ним, верным ему — единственный во всем городе, кто стоит на его стороне, я чувствую себя очень маленькой и ничтожной. Это прекрасно, то, как ты поступаешь! Но о, Чет, скажи ему очень мягко и осторожно о том, как обстоят дела. Я бы не бросила его — только — только — он не мужчина!»
Глава 7
Честер Бент принес домой это письмо вечером и отдал Дестри, чтобы тот мог поломать над ним голову в сумерках библиотеки.
Бент ждал на противоположной стороне стола.
«Она не знала, что делать. Она боялась увидеться с тобой, Гарри. Поэтому она дала мне это письмо, чтобы я передал его тебе. Мне ужасно жаль, потому что я могу догадаться, о чем там все говорится!»
Дестри, старательно разглаживая сгибы письма после того, как снова сложил его, погрузился в глубокую задумчивость, из которой он заговорил, как ни странно, совсем не о Шарлотте Дэнджерфилд. Он просто сказал обеспокоенным, подавленным голосом:
«Братья Огден сейчас в городе, Чет. И я слышал, что Сэм Уоррен и Клайд Оррин тоже вернулись с холмов. Ты помнишь? Они все были в составе жюри присяжных! Они могут подумать, что я причиню им какой-то вред, и — и попытаются добраться до меня первыми! Чет, я думаю, мне лучше уехать из города!»
Это было, конечно, то желание, которое ближе всего лежало к сердцу Бента; ибо теперь, когда девушка порвала с Дестри, было всеми средствами лучше убрать его подальше от досягаемости ее импульсивной жалости, которая могла разрушить все, что уже было достигнуто.
«Возможно, ты прав, — сказал Бент. — Возможно, Уэм немного опасен для тебя. Ты знаешь, в старые добрые времена твой револьвер был вложен в очень свободную кобуру, Гарри, и люди этого не забывают. Тебе лучше уйти; я возьму на себя все финансирование. Скажу тебе, старина, я не подведу тебя, что бы ни делал и ни говорил остальной мир!»
Он не получил даже благодарности! Дестри, словно ошеломленный, все еще копался в своих мыслях.
«Кто-то сказал, что возвращаются и другие. Я имею в виду Бада Уильямса и Джерри Уэнделла. Восемь из них, всего. Восемь, которые были в составе жюри, отправившего меня в тюрьму!»
«Здесь для тебя может быть плохой климат, — снова признал Бент. — Послушай, старина. Уезжай прямо сейчас, если хочешь. У меня в конюшне сейчас есть отличная лошадь. Я снаряжу тебя в путь, и ты сможешь уехать и скрыться — с полным кошельком, заметь — и оказаться за пятьдесят миль отсюда, за холмами, прежде чем забрезжит день!»
При этих словах Дестри застонал вслух.
«О, Чет, — сказал он, — что я буду делать там, на открытом месте, где так много их смогут преследовать меня? Что я буду делать вдали в холмах, я спрашиваю тебя? Они умеют читать следы. Они загонят меня. Я буду один! О, Боже! Только подумай о том, чтобы ехать по холмам и видеть тех же стервятников, кружащих в небе, которые вскоре выклюют тебе глаза!»
Даже Честер Бент был немного тронут жалостью.
Он резко сказал: «Что, черт возьми, они делали с тобой в тюрьме, человек?»
«Я бы предпочел не говорить!» — сказал он, и Бент благоразумно не стал настаивать, чтобы он говорил, ибо почувствовал, что истерический срыв был близок.
В своей комнате он нацарапал еще одну записку щеголеватому Джерри Уэнделлу.
Эту последнюю строчку он добавил после долгих раздумий, ибо это не вписывалось в его планы — позволить считать Дестри навсегда безобидным. Безобидным он никогда не смог бы быть, в глазах Бента. Не то чтобы последний боялся, что Дестри когда-нибудь сможет стать прежним, но потому, что однажды он прочитал, что женщины по-настоящему любят лишь однажды, и только однажды, и эта строка запала ему в сердце. В этот момент Бент почувствовал, что он ближе, чем когда-либо, к Чарли Дэнджерфилд, просто потому, что она восхищалась тем, как он поддерживал павшего человека. Если его мечта осуществится и она станет его женой, что произойдет в ее глубине души, если она снова встретит частично оправившегося Дестри в какой-то будущий день? Разум Бента был логичным и уверенным. Будущего для его гостя быть не должно!
Он послал слугу, чтобы передать сообщение; затем он спустился вниз, чтобы найти Дестри и отвести его к обеденному столу.
Дестри там не было. Ему сказали, что он вышел немного проветриться; но его не было ни в заднем саду, ни в переднем.
Он отправился в город, возможно, мучимый страхом, мучимый еще больше притягательностью огней, под которыми другие люди пили и развлекались. Без сомнения, он хотел видеть беззаботные лица и тем самым стремиться забыть свое душевное бремя!
Какой бы ни была причина, Гарри Дестри спустился по главной улице, избегая освещенных мест, скользя с одной темной стороны дороги на другую, пока не добрался до района салунов, и он уже начал пробираться в «Последний шанс», когда судьба, которая работает с жестокой настойчивостью в наших жизнях, снова поставила Дада Кросса на его пути, ибо Дад, пошатываясь, вышел наружу, как раз когда Дестри приблизился к вращающимся дверям.
«Желтая собака снова вышла и расхаживает!» — закричал Кросс. — «Возвращайся домой и попроси своего хозяина привязать тебя! А то в Уэме тебя могут сожрать!»
Он действовал, пока говорил. Широко замахнувшаяся ладонь его руки ударила по щеке Дестри и заставила его отшатнуться назад к коновязи. Там он прислонился, одна сторона его белого лица стала багровой, глаза бессмысленно уставились на обидчика, а пьяный Дад Кросс подался вперед, чтобы разделаться со своей жертвой.