Макс Брэнд – Дестри снова в седле (страница 7)

Он наполовину вел, наполовину подталкивал своего спутника вперед, пока говорил. В левой руке он держал маленькую сумку, содержащую все имущество Дестри; его правая была в пояснице заключенного, заставляя его двигаться. Но тут Дестри остановился.

«Богатая? — сказал он. — Бен Дэнджерфилд разбогател? Чарли никогда не говорила мне об этом в своих письмах!»

«Думаю, Чарли не хотела, чтобы ты знал, что ждет тебя, когда ты вернешься домой, — сказал Бент, теряя часть лоска своего высшего школьного образования в волнении момента. — Потому что это именно то, что Бен Дэнджерфилд и делал — ничего другого, кроме этого! Он взял и стал самым богатым человеком на этом хребте! Шахта Дэнджерфилдов настолько чертовски богата, что можно было бы сорвать годовой доход большинства людей прямо с жилы и опустить его себе в карманы, и он не тянул бы слишком неудобно, когда ты шел домой. Богатая? Они теперь сделаны из денег, а это значит, что ты будешь сделан из денег! Иди вперед, там, и увидь Чарли, и поцелуй ее. Она ждала шесть лет этой минуты, Гарри!»

Он остановился, когда был в нескольких шагах от экипажа, чтобы дать Дестри немного уединения, но как только поддержка его руки была убрана, казалось, что последний едва мог двигаться вперед. Медленно он побрел к фаэтону; он пробирался под тенью тонковетвистых перцовых деревьев, сквозь которые мерцали звезды. И, наконец, он замер на месте.

Шарлотта Дэнджерфилд в мгновение ока выскочила из экипажа и обняла его.

«Гарри, Гарри, Гарри!» — крикнула она, ее голос поднялся от шепота до стона. — «Что они все с тобой делали? Что они сделали с тобой, Гарри?»

Она поцеловала его белое лицо, светящееся в тенях и холодное на ощупь ее теплых губ.

Он не шелохнулся в ее объятиях и не поднял руки к ней.

«Это были шесть лет довольно больших неприятностей, Шарлотта», — сказал он ей.

И она подумала, что даже его голос изменился, понизившись, чтобы никакое другое ухо не услышало то, что он хотел сказать.

При этом она засуетилась, строя планы, управляя изрядной долей взволнованного смеха, когда передавала его в руки Честера Бента. Он должен был приехать утром на ранчо Дэнджерфилдов; ее отец был вне себя от желания увидеть его; тем временем ему нужен был хороший ночной сон.

Но прежде чем она ушла, у Честера Бента была одна возможность заглянуть ей в глаза и увидеть там ужас. Честеру не стоило труда быть веселым во время поездки домой!

Глава 6

Ему не терпелось увидеть Дестри при ровном свете лампы, когда он добрался до дома, но Дестри было нелегко заманить на свет. В столовой ему удалось немного повернуть стул, по-видимому, чтобы уделить больше внимания своему хозяину, но на самом деле для того, чтобы отбросить тень на свои черты, и с многократными и покорными наклонами головы он слушал все, что говорил Честер Бент.

Со своей стороны Дестри говорил мало и, как правило, предварял каждое замечание извинением: «Если вы не возражаете, чтобы я сказал...» — или: «Извините, Чет, но...» — или: «Конечно, то, что я говорю, не считается...» И Честер Бент все буквально видел, как тяжелая рука закона сломала и выковала то, что казалось таким неподатливым металлом.

После обеда они были в библиотеке — той самой библиотеке, которая была последней короной в жизни Честера Бента, где темные ряды томов вздымались ярус за ярусом к сумрачному потолку, где два или три больших фолианта обычно можно было увидеть открытыми страницами вниз, как будто студента только что вызвали от их чтения, и где поверхность стола была завалена бумагами, знаком занятого человека. Восседая на таком фоне, Честер Бент еще немного разговорил своего гостя, но зайти далеко было трудно. Было десять часов, прежде чем открылась правда.

Дестри хотел покинуть Уэм!

Когда-то в этой деревне для него были счастливые охотничьи угодья, но теперь он страшился знакомых мест. Он сидел, слегка наклонив голову набок, слушая гулкий хор лягушек, который печалил болото, подобно гудению басовых виол. Чем дольше он слушал, тем беспокойнее казался Дестри.

«Мне пора идти, — сказал он Бенту. — Не знаю, почему ты так необычайно добр ко мне, Чет. Но я не мог бы здесь остаться. У меня куча врагов в этом городе!»

«У тебя есть и друзья, старина!»

«У меня есть друзья. Но друзья — они не ловят пули в воздухе! Они не могут этого сделать, Чет! Я собираюсь идти дальше. Я хочу быть мирным человеком; я больше не хочу никаких неприятностей в мире!»

Он вздрогнул, говоря это, и Честеру Бенту пришлось хитро взглянуть вниз на пол, чтобы пламя ликования в его глазах не было замечено. Сразу после этого он позволил Дестри лечь спать, но большая комната, которая была приготовлена для его размещения, была совершенно не по душе новому гостю. Вместо этого он предпочел маленькую чердачную комнату с одним маленьким окном размером едва ли в фут.

Он осторожно обратил на это внимание Бента.

«Что скажешь, Чет? Что человек мог бы протиснуться сквозь это посреди ночи?»

«Человек? Едва ли лягушка могла бы пролезть туда, лягушка размером с лягушку, я хочу сказать!»

Дестри вздохнул с облегчением и тотчас же лег спать; Бент вернулся в библиотеку и там написал следующее письмо Джерри Уэнделлу:

Дорогой Джерри,

Гарри Дестри вернулся, но настолько изменился, что ты бы его не узнал! Он только что лег спать в чердачной комнате, потому что там окно такое маленькое, что человек не смог бы выбраться через него посреди ночи.

Его глаза ввалились, и у него вид собаки, которую переучили. Он белый и худой и, кажется, потерял несколько дюймов в росте, что, полагаю, просто другой способ сказать, что он уже не тот человек, которым был раньше!

Я не думаю, что вам нужно бояться возвращаться в город, тебе и остальным; хотя, возможно, вам лучше прислать пару самых грубых из вас, чтобы разведать почву и убедиться, что он действительно так безобиден, как кажется.

Ты можешь заметить из этого, что я пытаюсь быть твоим другом и другом всем остальным, в то же время пытаясь сделать бедного Дестри счастливым.

Он мало рассказывал о своей тюремной жизни, но я уловил несколько упоминаний о темных камерах и т. д. Предполагаю, что вначале с ним обращались довольно грубо, и это сломило его дух.

Я жалею его от всего сердца, и ты тоже будешь, когда увидишь его.

Искренне твой,

Чет Бент.

Он покинул дом, чтобы немедленно отправить это письмо, и, медленно прогуливаясь домой под звездами, он смотрел на них вверх и думал, что в эту ночь они горят ярче и прекраснее, чем когда-либо прежде. Когда он снова открыл дверь своего дома, он на мгновение замер, глядя в темноту и вызывая в ней образ прелестной улыбки Чарли Дэнджерфилд и еще более прелестных миллионов Бена Дэнджерфилда! Затем он вернулся в свою библиотеку.

Он свернулся калачиком на кушетке и уснул, но оставил свет включенным, ибо для жителей Уэма, возвращавшихся поздно ночью, было хорошо видеть освещенные окна кабинета этого восходящего молодого человека. Они тогда могли говорить друг другу, что Честер Бент — гений, но что гений — это девять десятых труда! Это повышало их уважение к нему, но уменьшало их зависть!

Было уже за час, когда он погасил свет, сонно споткнулся на лестнице в свою комнату и там сразу же погрузился в более глубокий сон и в объятия еще более счастливых снов.

Утром он взял Дестри, чтобы повидать Бенджамина Дэнджерфилда. Он гулял с Чарли под деревьями, пока Дестри разговаривал со своим будущим тестем; все, что они услышали из этого разговора, был громкий голос Бена Дэнджерфилда, восклицающий: «Зачем ты заглядываешь за двери, Гарри? Пыль?»

Шарлотта хотела постоянно говорить о Дестри, но Бент ловко уклонялся от этой темы и в конце концов сумел скрыть ее из виду. Через полчаса они услышали, как Дэнджерфилд кричит их, и вернулись, чтобы найти Дестри, стоящего с опущенной головой, вычерчивающего невидимые узоры на полу носком своего ботинка. Бент услышал сдавленное дыхание Чарли, но даже он не осмелился посмотреть на нее.

Дэнджерфилд сам скрипел зубами и сказал в присутствии своей дочери и Бента: «Моя дочь достаточно взрослая, чтобы вести свои собственные дела. Если она хочет тебя, она возьмет тебя, я полагаю, и пусть она имеет тебя; это больше не мое дело!»

Честеру Бенту не нужно было далеко оглядываться назад, во времена, когда даже Дэнджерфилд, независимо от его лет или его миллионов, не осмелился бы говорить в такой манере с Дестри.

Но то время прошло. Он отвез Гарри Дестри обратно в город, и последний постоянно кусал губу, глядя в тепловое марево, скрывавшее далекие виды дороги. Ни единого слова не прошло между ними, пока они не доехали до окраины города, и там Дестри попросил высадить его, потому что хотел прогуляться по Уэму. Его желание было исполнено, и Бент поехал обратно в свой офис.

Все было хорошо с ним. Он погрузился в свои дела на этот день, но пока он работал, он мечтал, и его мечты были все о Шарлотте Дэнджерфилд.

Ломтик пряника и стакан или два молока составили его обед, так что он не покидал своего офиса с утра, когда сама Чарли пришла повидать его поздно днем, стремительно ворвавшись в его кабинет.

Она проскакала на большой скорости весь путь от ранчо. Румянец от галопа высоко горел на ее коричневых щеках, и пыль была в ее волосах, когда она стояла перед ним, разминая рукоятку стека в своих перчатках. Но ее глаза были в отчаянии и больны, как и в ночь перед этим на станции.