Макс Брэнд – Дестри снова в седле (страница 6)

Он снова повернулся к судье.

«Двенадцать ровней?» — сказал Дестри. «Двенадцать полукровки-щенков. Если ровные — это равные, я бы предпочел, чтобы меня судили двенадцать лягушек на болоте, чем эти двенадцать в той кабине присяжных! Но пусть они сядут и обдумают это! Когда мои десять лет истекут, я собираюсь заглянуть ко всем ним, и если их не будет дома, я все равно оставлю свою визитную карточку!»

«Дестри, — сухо сказал судья, — вам лучше закончить здесь».

Присяжные откинулись назад, пытаясь выглядеть презрительно, но, вопреки самим себе, были явно обеспокоены.

«Вот последнее, — сказал Дестри. — То, что вы сказали, — сущая правда. Я был растратчиком, ленивым лодырем, драчуном, никчемным гражданином, но то, за что я получаю кнут сейчас — это ложь! Я никогда не грабил экспресс!»

Глава 5

Короткие речи надолго задерживаются в некоторых воспоминаниях; и последняя речь заключенного оставалась в умах горожан еще долго после того, как его отправили на десять лет за полосатую форму и решетку. Была еще одна деталь того дня в зале суда, о которой говорили мужчины, женщины и дети, и заключалась она в том, как юная Чарли Дэнджерфилд проскользнула сквозь толпу и добралась до Дестри, когда его вели прочь в сторону камеры, из которой он отправится в тюрьму. Там, перед всей толпой, она обхватила его за шею.

«Я верю в тебя, Гарри!» — крикнула она. — «И я тоже буду ждать тебя!»

Городок Уэм улыбнулся, когда услышал эту историю, ведь Чарли Дэнджерфилд было всего шестнадцать, но с годами, когда было замечено, что хотя она смеялась и разговаривала с любым мужчиной и танцевала с первым встречным по субботним вечерам, все же она не поощряла никаких знаков серьезного интереса; и когда она выросла из милого ребенка в прекрасную женщину и все еще сохраняла неприкосновенность ограды вокруг себя, тогда Уэм почесал подбородок и покачал головой.

Это заставляло уважать ее еще больше; чем более никчемен мужчина, которому предана женщина, тем больше ею восхищаются и любят ее все остальные мужчины. Их собственное самоуважение и их право ожидать привязанности жены тем самым, так сказать, получают основу и гарантию.

Более того: сами девушки городка Уэм, незамужние, зеленые и полные надежд девственницы, находили возможным питать искреннюю привязанность к прекрасной Чарли Дэнджерфилд, поскольку, какой бы привлекательной она ни была или как бы ни затмевала их звезды своим появлением, она была не более чем проходящей луной и никогда не вмешивалась в их дела. Установившаяся молодежь Уэма быстро научилась не тратить надежд на Чарли; только приезжие незнакомцы, привлеченные ее лицом и стремительно растущим состоянием ее отца, слетались на мгновение к пламени, опаляли крылья и улетали прочь, прихрамывая.

Поэтому, когда в город пришло известие, что Дестри разрешили покинуть тюрьму и что его десятилетний срок был сокращен до шести за хорошее поведение, первой мыслью каждого была мысль о Чарли Дэнджерфилд. Как она воспримет это второе пришествие своего героя, теперь состарившегося в исправительной колонии?

Теперь, подсчитав, они вычислили, что если ему было двадцать пять, когда его посадили, то сейчас ему могло быть только тридцать один. Стар от позора, если не от реальных лет — тюремная птица, все еще беглец от общества. Тот, кто прошел через огонь, должен нести отметину на своем лице!

Однако вечером того же дня, когда новость дошла до города Уэм, состоялось тайное собрание, на которое пришли Джерри Уэнделл, Клайд Оррин, братья Огден, Кливес, Сэм Уоррен, Булл Хьюитт и Бад Уильямс.

Сэм Уоррен, будучи самым известным стрелком в городе, председательствовал на собрании, сидя во главе стола и регулируя дискуссию. Они говорили откровенно, как говорят только те, кому грозит общая опасность.

Первое предложение сделал Джерри Уэнделл, который настаивал на том, чтобы нанять бандита для работы по окончательному вычеркиванию мистера Дестри из списка живых.

Эту убийственную мысль не отмахнули, а серьезно взяли в оборот, и лишь после нескольких минут разговоров было решено, что, вероятно, глупо убивать человека, который вскоре сам снова окажется в тюрьме. Клайд Оррин подытожил вердикт по этому пункту.

«Тюрьма никогда не делает джентльмена лучше; она всегда делает его хуже! Он поднимет шум, не пробыв в Уэме и дня, и шериф будет ждать его с обеими руками, полными железа!»

Поскольку это было принято как нечто само собой разумеющееся, было решено, что все восемь из них должны покинуть город Уэм для небольшой охотничьей экскурсии в горы. До их возвращения, несомненно, Дестри снова окажется в руках правосудия!

Это предложение едва успело завершиться, как раздался стук в дверь гостиничного номера, в котором они сидели, и вошел Честер Бент.

Они посмотрели на него без удовольствия, но Честер Бент, опираясь на край стола, немного запыхавшийся и все еще с шляпой в руке, улыбнулся им всем.

«Друзья мои, — сказал он, — я знаю, что вы удивлены, видя меня здесь. Я не был членом коллегии присяжных, которая признала Дестри виновным и отправила его в тюрьму. Вы знаете, что я был его другом тогда и являюсь его другом сейчас, и я полагаю, что он придет жить в мой дом, когда вернется. Теперь я хочу заверить вас всех, что сделаю все возможное, чтобы удержать Дестри от любых слишком поспешных и дерзких шагов. Но я также хочу сказать, что сомневаюсь в своей способности держать его в узде. Надеюсь, вы не истолкуете превратно то, что я хочу сказать. Даю вам слово, я ваш друг, так же как и его. Я здесь, чтобы спросить, чем могу вам услужить, потому что я принимаю как должное, что вы все осознаете, что будете в опасности с того самого момента, как Дестри прибудет сегодня вечером!»

Это было выкладыванием карт на стол со всей решительностью, и восемь сидевших за этим столом с искренним восторгом посмотрели на мистера Бента. К этому времени он стал человеком, заслуживающим внимания в Уэме. Во-первых, он увеличил свое богатство по крайней мере в шесть раз за то время, пока неудачливый Дестри сидел в тюрьме. Действительно, примерно в то же время, когда Дестри был увезен, городок Уэм получил доказательство делового таланта Бента по сумме наличных, которые были у него на руках, готовых для инвестиций; и, вложив их выгодно в шахты, в покупку акций лесозаготовительной компании, действовавшей в хребте Кристал, и скупая случайные клочки недвижимости здесь и там, Честер Бент теперь утвердил себя в положении, которое едва ли уступало положению любого человека в городе или в округе вокруг него. Он не сколотил такого огромного состояния, как Бенджамин Дэнджерфилд, конечно, и не как некоторые из великих скотопромышленников и горнодобывающих миллионеров, но Честер Бент был богат, и он был среди тех немногих влиятельных людей, которых приходилось приглашать для консультаций всякий раз, когда принималось какое-либо важное решение управляющими силами сообщества.

По всем этим причинам восемь человек за столом жадно слушали все, что он говорил. Дестри в одиночку был достаточно опасен, даже если бы он был лишь призраком самого себя прежнего. Дестри, поддержанный таким человеком, как этот, был бы для них равносилен краху.

Они с такой же откровенностью сказали ему, что решили покинуть город, и он принял это предложение с удовольствием. Он пошлет им весть, заверил он их, о времени, когда им будет безопасно вернуться в Уэм!

В тот же день они уехали; в тот же вечер Честер Бент ходил по платформе станции, ожидая поезда, идущего на запад. Он подъехал, остановился, и с полдюжины пассажиров сошли; багаж и почта были выгружены, фонари поезда покачивались, и длинная вереница вагонов тронулась, наблюдательный вагон через мгновение скрылся из виду на высокой скорости на следующем повороте.

Но Гарри Дестри не было!

Затем рука легко опустилась на руку Бента, пробное и робкое прикосновение, и молодой человек обернулся и посмотрел вниз, на лицо, бледное, как брюхо лягушки.

Это был Гарри Дестри, наконец, но Бенту пришлось посмотреть на него дважды, прежде чем он смог узнать бывшего бандита Уэма, циничного, безрассудного воина, чьи подвиги разбивали головы и стекло в каждом салуне вдоль главной улицы города. Он казался и худее, и меньше, как тот, кто уменьшился от великой репутации прошлого и вырос до меньшего размера, меньшего факта.

Таким был Гарри Дестри, который вернулся в Уэм!

Странный блеск радости появился в глазах Честера Бента, и это было не просто удовольствие от приветствия старого друга дома. И все же он с лихорадочным нетерпением пожал руку Дестри.

«Ты приедешь домой жить со мной, — сказал Бент. — Я приготовил для тебя комнату...»

«У меня нет на тебя прав, Чет, — сказал другой. — Думаю, мне лучше просто убраться из города и...»

«О чем ты говоришь? — сказал Бент. — Посмотри вон туда — этот фаэтон под перцовыми деревьями, вон там. Там Чарли Дэнджерфилд ждет тебя, человек. Она подошла бы и встретила тебя; она не побоялась сделать это перед всеми, понимаешь? — но я подумал, что будет лучше, если она встретит тебя спокойно. Ты знаешь, как газеты подхватывают такие вещи? Дочь богатейшего владельца ранчо приветствует возвращение бывшего заключенного — ты понимаешь, что я имею в виду, старина!»