Макс Брэнд – Дестри снова в седле (страница 5)

Здесь чистый, сильный молодой голос воскликнул: «Это неправда! Он не такой!»

Судье следовало бы приказать удалить этот возмутительный элемент из зала суда, но он лишь поднял спокойную руку в сторону Шарлотты Дэнджерфилд, которая так сильно нарушила приличия зала суда, и продолжил следующим образом:

«Я полагаю, что не одинок в том, что с очарованным интересом следил за событиями вашей карьеры со времен вашего отрочества, Гаррисон Дестри. Вы были еще совсем не стары, когда я заметил, что редко можно увидеть вас на улице без крови на руках или на лице! Если я проходил мимо мальчишек вашего возраста с подбитыми глазами, распухшими и кровоточащими ртами и избитыми лицами, я мог принять как должное, что Гаррисон Дестри недалеко. И обычно я видел вас, задерживающегося в тылу побежденного врага.

Такие вещи не воспринимаются всерьез у десятилетнего мальчика. Умение драться, в конце концов, является, пожалуй, самым ценным из всех талантов человека. И если бы мне пришлось выбирать единственную главную добродетель, желаемую в моем сыне, я бы назвал прежде всего мужество, но это еще не все!

То, что является добродетелью в десять лет, становится помехой в пятнадцать. А когда ваши руки стали сильнее, и вы стали бить сильнее, появились более серьезные истории о ваших мелких войнах в городе и на пастбищах, когда вы начали работать погонщиком скота и находить там людей, таких же жестких, как вы сами. В железной школе пастбищ вы были закалены. Там вы встретили людей старше и сильнее вас, и почти таких же свирепых. Время от времени до нас доходили вести, что Гаррисон Дестри был ужасно избит. Но прежде чем прошел следующий год, мы обязательно узнавали, что он отправился далеко по следу своего завоевателя и нашел его — в Канаде — в Мексике — и победил бывшего победителя.

В конце каждого серьезного столкновения вы обычно возвращались в Уэм, чтобы, можно сказать, искупаться в восхищении ваших сограждан, и вам не приходило в голову, что это было не только восхищение, с которым они смотрели на вас. Безусловно, они уважали вашу храбрость и завидовали вашей силе руки и зоркости глаз, но когда человек начинает использовать смертоносное оружие, как вы это делали столь молодым, это становится в меньшей степени поводом для восхищения, чем для страха, в меньшей степени зависти, чем ужаса.

И с того момента раздавались голоса, которые предрекали, что Гаррисон Дестри в конце концов отнимет человеческую жизнь! Некоторые не хотели в это верить, но в конечном итоге вера была навязана нам.

Это были не совсем предосудительные дела. Преступные, жестокие, растраченные и порочные жизни были теми, кто перешел вам дорогу, и теми, кто пал. Все казалось честной дракой. И все же настало время, когда люди содрогались перед вами, Гаррисон Дестри. Одним словом, пополз слух, что вы — "убийца", со всем тем, что подразумевает этот зловещий термин. То есть тот, кто отнимает жизнь ради удовольствия, которое он получает от процесса! Многие начинали таким образом, оставаясь в рамках закона; немногие продолжали так до конца! Они переступают черту, и отнимается невинная жизнь.

Однако в вас произошла и другая перемена. Вы начали как трудолюбивый мальчик; вы закончили как человек, который презирал любое орудие, кроме ножа Боуи или шестизарядного Кольта. Вы играли в азартные игры ради заработка и дрались ради развлечения. Ваши визиты в город стали часто повторяющейся чумой. Вы дебоширили в салунах. Вы отбрасывали тень на сообщество, которое никогда не было слишком мирным!

Посмотрите на картину самого себя, какой она, наконец, предстала перед нами! Гордый, активный, трудолюбивый мальчик превратился в ленивого, беспечного, нерадивого, бесстрастного и опасного, как притаившийся тигр, лентяя! Теперь вы наконец обнаружили способ срезать путь к состоянию, на которое могли бы жить некоторое время. Вы воспользовались этим коротким путем. Вы насильно приложили свои руки к деньгам других людей. Вы вмешались в работу почтового поезда. Вы ограбили саму почту. За эти действия коллегия присяжных, состоящая из двенадцати равных вам, признала вас виновным, и я от всего сердца согласен с этим вердиктом. При сложившихся обстоятельствах только невыносимая предвзятость в вашу пользу могла заставить хотя бы одного из них вынести любой другой вердикт, кроме этого.

Теперь мой долг — назначить вам наказание в соответствии с характером вашего преступления и вашего характера. И, должным образом обдумав все эти вещи, я решил, что вы должны быть приговорены к десяти годам тюремного заключения на каторжных работах, в честной надежде, что за это время вы получите возможность поразмыслить о своем прошлом и подготовить себя к иному будущему.

Если у вас есть замечания, чтобы смягчить этот приговор, я готов их выслушать, особенно учитывая, что ваш юридический консультант был вызван в последний момент и не имел подходящей возможности поработать над вашим делом».

Казалось, что Дестри заколебался и на мгновение задумался, что ему сказать, если вообще что-то сказать. Наконец он проговорил:

«Что может означать "равный", ваша честь?»

«Значение слова "равный", — сказал судья, — означает "одинаковый". Часть закона гласит, Дестри, что обвиняемый не должен быть судим теми, кто социально не является ему ровней. Это можно считать отсылкой к другим временам, когда одни люди были свободными, а другие — крепостными».

«А крепостные, кем они могли быть?»

«Крепостной был человеком, привязанным к земле, или, говоря точнее, человеком, подчиненным и привязанным к какому-либо социальному регулированию, которое ограничивало его свободу. Но, в целом, можно сказать, что крепостной — это человек, который не является свободным».

«Эти джентльмены, — сказал заключенный, — о которых вы пару раз сказали, что они мне ровня. Это правда?»

«Я полагаю, нет человека среди них, кто не был бы вашей социальной ровней, Дестри. По крайней мере, все они свободные люди!»

«Они?» — сказал Дестри.

Он повернулся к присяжным и сделал несколько шагов вперед, и охранник тревожно последовал за ним с обеих сторон.

«Вы не знаете этих джентльменов, — сказал Дестри. — Я вам скажу. Тот, что на самом краю слева в первом ряду, это Джимми Клифтон — тот маленький узкоплечий малый с цветком в петлице, как будто он вышел в воскресенье со своей лучшей девушкой. Свободный? Он связан хуже раба, и то, к чему он привязан, — это женщины, говорю я вам! Он не может выйти, не чувствуя их глаз на себе, и причина, по которой он ненавидит меня — посмотрите на это в его глазах! — заключается в том, что девушка, которую он когда-то хотел, отказала ему, чтобы потанцевать со мной. Если я лгу, Джимми, скажи судье!

Рядом с ним — Хэнк Кливес. По виду его лица вы никогда бы не подумали, что он когда-либо был мальчиком, но он был. Быть на вершине кучи — его игра и его главная идея, и он раб этого. Он крепостной. Он не свободный человек, говорю я вам! Этого Кливеса я однажды ударил по носу, усадив его на землю быстро и решительно. В тот день он сказал "довольно", и именно поэтому сегодня он говорит "виновен".

Там есть еще Бад Уильямс, тот, с толстой шеей и маленькой головой, который приехал сюда, намереваясь стать чемпионом мира по борьбе. Но ты не можешь драться и не можешь бороться силой своих рук, потому что в конечном итоге важна сила твоего сердца! И после того, как мы с ним выяснили отношения на гравии на обочине дороги, и его лицо было стерто камнями, он начал ненавидеть меня, и с того дня до сегодняшнего не прекращал. Крепостной? Не было крепостного хуже него! Он завидует мулам на дороге из-за их мускулов. Он бы превратил себя в паровой двигатель ради того, чтобы иметь столько лошадиных сил!

Рядом с ним я хочу, чтобы вы посмотрели на Сэма Уоррена, с его длинной шеей и длинными пальцами, которые квадратные на кончиках. Посмотрите на него, а? Он мог разобрать любой пистолет в темноте и собрать детали снова без света. Он любил воображать, что держит жизнь каждого человека внутри изгиба своего указательного пальца. Он чувствовал себя свободным и величественным до тех пор, пока думал, что это правда. Но когда мы с ним немного повздорили, и его ногу прорезало первым же выстрелом, он точно быстро насытился и лег, чтобы обдумать все. Ваша честь, он крепостной того оружия, которое носит, и оно тянет его вниз под левую мышку прямо сейчас!»

Сэм Уоррен поднял свою узкую фигуру из кресла в такой позе, что на мгновение показалось, будто он бросится из кабины присяжных на горло другого. И заключенный спокойно сказал: «Если это не так, назовите меня лжецом. Ты поставил это оружие и поклоняешься ему. Ты никогда не можешь выбросить его из головы. Ты мечтаешь о нем всю ночь, и когда смотришь на своего лучшего друга, ты выбираешь пуговицу на его пиджаке, в которую будешь стрелять!»

«Мистер Дестри, — сказал судья своим спокойным тоном, — я думаю, вы оскорбили достаточно членов этой коллегии. Вы закончили?»

«Я закончу быстро, — сказал Дестри. — Только я хочу сначала закончить с этими двенадцатью моими ровнями, как вы их называете. Я хочу, чтобы вы посмотрели на Джерри Уэнделла, чьим Богом является его портной, и Клайда Оррина, любителя пожать руки, и Лефти Тернбулла, который всегда ненавидел меня с тех пор, как я побил его рекорд от Уэма до Кристальных гор, и есть еще Фил Баркер! Сколько раз Фил наводил шороху своими практическими шутками, пока не пришло письмо с просьбой зайти к девушке после наступления темноты, и вместо нее он обнаружил поджидающих его собак? Он не забыл, что это я написал ему то письмо, и он сегодня повесил бы меня за шею, если бы его голос мог это сделать! Есть еще Огдены, которые взяли деньги за мой скальп и загнали меня в угол, чтобы получить их; они потеряли свою кровь и свои деньги в тот день, и они хотят видеть, как я вою теперь. Затем есть Бад Тракман и Булл Хьюитт. Я не знаю, почему они хотят меня прижать, но, может быть, я когда-то бросил на них грязный взгляд».