Макс Брэнд – Дестри снова в седле (страница 4)

«Родди никогда не учился плавать, пока его не скинули в воду с плотины Клэки Фишер и я, — сказал заключенный. — А эта вот вода слишком глубока и быстра для Родди, чтобы он выглядел в ней достойно, ваша честь. Есть кто-нибудь еще?»

«Я думаю, что в холле есть...»

«Дайте мне того джентльмена из холла, — сказал заключенный. — Он мне нравится!»

Судья проигнорировал эту беспечность и серьезно попросил позвать адвоката Кристиана Макдермотта в зал суда, если он находится в соседнем холле.

«Старина Крис! — сказал молодой мистер Дестри. — Он мне очень поможет!»

Он повернулся к Честеру Бенту, который сидел на первой скамье среди зрителей, и сказал вслух: «Крис настолько близорук, что никогда не видел шутки, пока не надел двойные линзы, а потом первым, над чем он рассмеялся, был он сам в зеркале!»

«Мистер Дестри, — тихо сказал судья, — в зале суда должны соблюдаться определенные правила приличия. Вот мистер Макдермотт. Адвокат, готовы ли вы взяться за это дело?»

Мистер Макдермотт был готов. Он на самом деле почти оставил юридическую практику и проводил время, возясь со своими сорока акрами яблонь в долине по направлению к горам. Его единственным настоящим делом в неделю было оттирать пятна от еды с большой площади своей жилетки по воскресеньям утром, чтобы он мог беспорочно пойти в церковь в полдень. Но ради приличия он изредка появлялся в суде и брал небольшие дела то тут, то там.

Теперь он вошел, посмотрел поверх своих очков на судью, под ними — на заключенного, и сквозь них — на лица в толпе, нескольким людям среди которых он кивнул в знак приветствия. Так начался отбор присяжных.

Он проходил с поразительной быстротой. Единственные возражения были сделаны помощником окружного прокурора Теренсом Энсоном, которого обычно называли «Док», без какой-либо уважительной причины. Его отводы без указания причин не нужно было часто использовать. Он возразил против Кларенса Олсена, потому что последний, как известно, был вытащен из ручья Дестри много лет назад, и поэтому можно предположить, что он имел некоторые предубеждения в пользу заключенного, и против трех других людей, один из которых брал уроки стрельбы у Дестри, а двое других были партнерами по скотоводческому бизнесу и получили помощь от Дестри в выслеживании банды грабителей, которые угнали стадо коров. Помимо этих четверых, он также использовал несколько отводов без объяснения причин, но со стороны Макдермотта не последовало ни одного. Он каждый раз тревожно поворачивался к своему клиенту, но Дестри всякий раз лишь пожимал плечами.

«Не особо есть смысл пытаться найти кого-то получше», — сказал Дестри.

И за короткие полчаса двенадцать человек уже сидели в кабине присяжных. У них была одна примечательная черта, которая их объединяла — все они были старыми жителями Уэма, знали заключенного годами, и все они смотрели на него с необычной прямотой.

Мистер Макдермотт посмотрел на них с тревогой.

«Знаешь, — сказал он своему клиенту, — просто взглянув на их выражения лиц, я бы сказал, что никто из них не является твоим другом?»

«Там нет ни одного из них, — сказал Дестри, — кто не содрал бы с меня полшкуры, если бы мог усадить меня в тюрьму на всю жизнь. Но это не имеет значения. В этом городе, Крис, у меня нет ничего, кроме врагов и друзей. Хотя друзей меньше, чем врагов. И я бы не хотел, чтобы было иначе. Какая польза от лошади для езды, у которой нет норова, который нужно вытрясти из спины с утра? У меня шансов, Крис, как у гранитного камня в мельничном желобе. Но какая разница? Мне давно нужен был отдых и шанс подумать! Но давай посмотрим, что у них есть против меня?»

Он вскоре узнал. Суд шел полным ходом, ибо манеры судьи не допускали больших задержек. Сначала Теренс Энсон сухим, лающим голосом — он был человеком, который постоянно говорил, пока не выдыхался, и страдал приступами кашля, пока восстанавливал дыхание, — коснулся не слишком деликатно прошлого Дестри и объявил, что собирается доказать, что мистер Дестри был человеком, склонным к совершению этого преступления, способным совершить его и нуждающимся в деньгах, которые оно принесло бы ему. После вероятностей он собирался доказать, что Гаррисон Дестри лично остановил экспресс, держал на мушке посыльных, отобрал у них оружие и, пройдя через весь поезд, изъял ценности у всего списка пассажиров, скрывшись с их личной собственностью и содержимым почты!

Мистер Макдермотт, когда выступил со своей вступительной речью, был несколько ограничен из-за нехватки материала. Он не мог должным образом опровергнуть общеизвестный факт, что Гаррисон Дестри был возмутителем спокойствия и драчуном по вкусу, воспитанию и привычке. Но он пустился в некие расплывчатые обобщения, содержащие туманные отсылки к правам личности и недостоверности косвенных улик, и сел на место, провалив свое дело настолько, насколько это было возможно сделать любым количеством сказанных слов. Поэтому, пыхтя и фыркая, он ждал в своем кресле и наблюдал за первичным допросом свидетелей.

Их было очень мало.

Был вызван машинист поезда, который заявил, что человек, остановивший поезд, был примерно такого же телосложения, как и заключенный, или, возможно, немного крупнее. И голос грабителя был очень похож на голос заключенного, за исключением того, что он был, возможно, немного выше. Двое охранников, защищавших почту, дали схожие показания.

Затем были показания владельца и бармена салуна «Первый шанс» о том, что мистер Дестри пришел в его заведение, имея при себе очень мало наличности, проиграл её, проиграл даже свое оружие и шпоры и ушел по улице, лишенный доступных денег. И все же, когда мистер Бент одолжил ему больше денег, вместо того чтобы тратить их с некоторой осторожностью, он разбрасывался новыми средствами с еще большей безрассудностью, чем когда-либо! Что это доказывало, если не то, что он был уверен в резервном запасе оборотных ценных бумаг, на которые он мог рассчитывать, как только покинет город? Фактически, пачка этих ценных бумаг была найдена в его кармане, и что еще можно было желать в качестве доказательства того, что именно он был этим человеком?

Не было никаких показаний, которые защита могла бы противопоставить этому уличающему набору доказательств, за исключением момента, когда юная Шарлотта засвидетельствовала, что на самом деле она видела, как Бент дал заключенному сто долларов. И вывод, к которому могла прийти весьма изобретательная коллегия присяжных, мог состоять в том, что пачка ценных бумаг была подложена в карман обвиняемого кем-то со злым умыслом, чтобы переложить бремя вины на плечи Дестри и тем самым запутать след.

Коллегия присяжных, однако, не выглядела особенно изобретательной. Она посмотрела на заключенного холодным взглядом и удалилась с пугающим отсутствием серьезности, разговаривая друг с другом еще до того, как они вышли из зала суда.

Что касается самого Дестри, он нисколько не сомневался в том, что произойдет.

«Что он сделает, Макдермотт? — сказал он. — Он упечет меня на девяносто дней или припаяет мне целый год, как думаешь?»

Макдермотт пожал плечами.

«Лица, совершившие преступление впервые, обычно получают милость в том или ином виде», — заявил он.

«Год был бы пределом, не так ли?»

Макдермотт покраснел и почесал голову.

«В противном случае, — сказал Дестри, — я бы проломил путь из их дурацкой тюрьмы и вообще не стал бы стоять на этом суде!»

Он сжал руку своего импровизированного адвоката.

«Они не впаяют мне больше этого?» — спросил он.

Макдермотт сказал: «Вердикт находится в ведении присяжных, а наказание должен определить судья. Я не могу изменить закон в твою пользу, молодой человек. Но, — продолжил он, — если ты скажешь мне, куда спрятал остатки украденных денег и другое имущество и во всем чистосердечно признаешься, без сомнения, судья смягчит приговор, который он сейчас обдумывает».

«Ну ты и большемордый, долговязый осел, — мягко сказал Дестри. — Ты думаешь, что я совершил это дело? Или, если бы я его совершил, ты мечтаешь, что я вернулся бы сюда в Уэм, чтобы тратить то, что я заработал? Разве я не свалил бы в Манхэттен, где мог бы сбыть такое добро за комиссионные? Конечно, я бы так и сделал! Макдермотт, иди и попроси себе новый комплект мозгов. Ты меня утомляешь».

Он отвернулся от Макдермотта, когда вошли присяжные. Их не было две с половиной минуты. Он поднялся по распоряжению судьи. Он стоял под охраной с обеих сторон и услышал, как Филип Баркер, старшина двенадцати честных и добропорядочных людей, произнес роковое слово: «Виновен!»

Глава 4

В этот момент все в зале суда внезапно подались вперед. Зрители подались вперед. Двенадцать честных и добропорядочных людей сами подались вперед в своих креслах и с жадным интересом уставились на лицо судьи. Если допустить, что подсудимый виновен, то что теперь с ним сделают?

Невозможно было предугадать, чего ждать от судьи: порой он бывал ослеплен слепой строгостью, а порой — удивлял неожиданным великодушием. Однако его самый первый приговор развеял все сомнения.

Он сказал: «Гаррисон Дестри, вы были признаны виновным коллегией из двенадцати равных вам, и теперь мой долг — вынести вам приговор, не за первое преступление, по моему убеждению, а за кульминационный акт жизни, полной насилия, праздности и никчемности!»