Макс Брэнд – Дестри снова в седле (страница 3)
Глава 2
Если алкоголь — это ментальный яд, то, по крайней мере, на Гарри Дестри это не отразилось ни невнятностью речи, ни дрожью рук или ног. Его глаза стали ярче, безумнее, голова была поднята выше; его рука была быстрее и беспокойнее, прежде чем он закончил тратить первые пятьдесят, что дал ему Бент.
Сто долларов в те времена можно было толстым слоем размазать по многим кускам приятного времяпрепровождения, и Дестри их и размазывал, и поедал, прихватив с собой друзей. Никто не знал, как начинались неприятности; они редко когда знали, когда Гарри Дестри выходил на тропу войны, но в салуне Донована уже поднялся шум, когда шериф подъехал к вращающимся, сверкающим колесам багги Честера Бента и поднял руку. Бент перевел лошадей на шаг, и они продолжили путь, лениво отмахиваясь от мух и вытягивая шеи, — лошади рвались вперед, противясь сдерживающим их удилам и стремясь во весь опор пуститься в рысь.
Шериф смахнул немного пыли со своих черных усов, чьим блеском, длиной и густотой он непомерно гордился; затем он сказал: «Чет, я хочу задать тебе пару вопросов. Где ты был в среду вечером?»
«В среду вечером?» — переспросил Честер Бент, спокойно раздумывая. «Дай-ка подумать! Я занимался счетами, большую часть вечера. Почему ты спрашиваешь?»
«Потому что в ту ночь был остановлен экспресс, и почта была ограблена», — сказал шериф.
Он пристально всмотрелся в лицо молодого человека, чтобы увидеть, не изменилось ли выражение лица. На самом деле, Честер Бент побледнел, и на его гладких щеках слабо проступили фиолетовые пятна.
«И семьдесят две тысячи долларов были забраны», — сказал шериф, — «как, может быть, ты знаешь!»
«Господи великий!» — пробормотал молодой Бент, остолбенев, и добавил быстро, бормоча: «А бедняга Гарри Дестри тратит деньги как безумный по всему городу...»
Он осекся и виновато взглянул на шерифа.
«Что ты сказал?» — спросил шериф, его голос был высоким и резким.
«Ничего, ничего!» — сказал Честер Бент. «Я вообще ничего не говорил. Интересно, ты подозреваешь меня в чем-то, шериф?»
«Я никого не подозреваю. Я задаю вопросы, как велит мне закон и моя работа. Вот и всё!»
Было совершенно очевидно, однако, что он слышал замечание Бента, как, собственно, этот джентльмен и ожидал, что он сделает, и теперь, просто махнув рукой на прощание, он пустил свою лошадь в галоп вверх по дороге, и каждый комок песка и пыли, который копыта мустанга подбрасывали вверх, подобно маленьким зависшим в воздухе птицам, предвещал беду для Дестри.
Конечно, все пошло не так сразу, потому что, когда шериф стремительно спустился по главной улице Уэма, он услышал громкие крики, испуганные вопли, выстрелы перед собой; а затем он увидел, как испуганная толпа вываливается из дверей салуна Донована.
Он остановил одного обезумевшего беглеца, который бежал на полной скорости и подпрыгивал каждые несколько шагов, словно ожидая, что какая-то опасность может пролететь безвредно мимо него под его пятками.
Шериф потянулся с лошади и схватил другого за плечо, развернув его и заставив пошатнуться.
«Что там происходит?»
«Дестри снова взбесился!» — сказал тот и бросился прочь на полной скорости.
Шериф не стал очертя голову врываться в салун. Он был едва ли не самым отважным человеком на сто миль вокруг, но все же знал: подвиги хороши лишь тогда, когда им приходит время. Поэтому он остановился у качающейся двери и крикнул: «Дестри!»
«Ого!» — заорал Дестри. «Заходи!»
Тяжелая пуля сорок пятого калибра со звонким треском разнесла панель двери.
Шериф шагнул немного дальше в сторону.
«Кто там?» — спросил шериф. «Кто сеет хаос и нарушает законы в этом сообществе?»
«Я — Большая Мутная», — ответил вопящий голос изнутри. «У меня снег на голове, и камни на ногах, и снега тают, и я собираюсь выйти из берегов. Заходи и прокатись!»
«Это ты, Дестри?»
«Я — Большая Мутная», — заверил его Дестри. «Разве ты не слышишь, как я реву? Я начинаю течь, и я не собираюсь останавливаться! Я жажду прорвать свои берега, и хочу знать, какие дамбы у тебя есть, чтобы сдержать меня. Ужо!»
Раздался еще один выстрел, и послышался звон разбивающегося стекла.
При этом блюститель закона крепко сжал обе руки.
«Гарри Дестри», — сказал он, — «выходи во имя закона!»
«Единственный закон, который я знаю», — сказал Дестри, — «это бежать под гору. Берегись, потому что я быстр на поворотах. Я — река Большая Мутная, и я бегу до самого моря!»
Шериф намеренно повернулся на каблуках и ушел. Он просто объяснил прохожим, что с дураками такого калибра ничего нельзя сделать, кроме как позволить им выдохнуться и пойти спать. И Уэм, хотя это был довольно суровый город, согласился. Он уже много раз до этого испытывал на себе поток «Большой Мутной» и знал, чего ожидать от Дестри.
Поэтому, когда Дестри проснулся в холодное утро, с алкалоидной жаждой, терзающей его душу, он обнаружил, что мирно отдыхает в тюрьме, а шериф удобно дремлет в кресле рядом с ним. Рядом был стражник, с мрачным видом и ружьем для разгона толпы. Сказал шериф, в то время как глаза Дестри были еще едва наполовину открыты:
«Дестри, ты ограбил экспресс!»
«Конечно», — сказал Дестри, — «но дай мне выпить, хочешь?»
«Ты ограбил экспресс?»
«Если получу ту выпивку, то да. Если я не получу ту выпивку, я никогда не видел чертов экспресс».
«Дайте ему выпить», — сказал шериф.
Выпивка была дана и исчезла.
При этом Дестри сел и пожал плечами.
«Ты знаешь, что ты под арестом», — предупредил шериф, который был честным человеком, — «и все, что ты скажешь, может быть использовано против тебя. Но ты признался в ограблении экспресса!»
«Я?» — сказал Дестри. «Я ограблю еще один ради еще одной выпивки. У кого есть принадлежности?»
Ему предоставили «Булл Дарем» и бумагу из коричневой пшеничной соломы.
«А теперь», — сказал шериф, — «ты лучше расскажи мне, что именно ты сделал! Как ты это провернул?»
«Откуда мне знать?» — ответил Дестри, вдыхая дым глубоко в свои легкие. «Если я ограбил экспресс, ладно, я это сделал. Но я ничего об этом не помню!»
«Послушай», — сказал шериф. «Ты узнаешь это?»
Он предъявил тот маленький пакет, который он достал из внутреннего кармана пальто Дестри.
«Как я могу узнать это, когда я не видел, что внутри?»
«Ты прекрасно знаешь», — заявил шериф, — «что в этом! Признавайся, молодой человек. Это сделает все проще для тебя перед судьей и присяжными. А даже если не признаешься, они тебя все равно зацапают!»
«Пусть цапают», — сказал Дестри. «Я слишком много работал, и мне в любом случае нужен хороший отдых! Экспресс был ограблен прошлой ночью?»
«Ты прекрасно знаешь, что это была ночь среды!»
«Да? Ладно. Я просто хотел убедиться, в какую ночь я совершил это ограбление. Пока, шериф. Я собираюсь снова поспать».
Он бросил окурок на пол и позволил ему дымиться там, в то время как он невежливо повернулся спиной к шерифу и мгновенно снова захрапел.
Глава 3
«...что Гаррисон Дестри, проживающий в, вблизи или в районе Уэма, в штате Техас, в ночь на среду, одиннадцатое мая, примерно в пятнадцать минут одиннадцатого, умышленно, преступно и противозаконно задержал, остановил и стал причиной остановки поезда, именуемого...»
Гаррисон Дестри снова поднял голову и погрузился в наблюдение за трудами большого паука, работавшего в углу над столом судьи. Солнце освещало зеркало, так расположенное на стене, что яркий луч отражался прямо в этот угол, и там паук, несмотря на несезонное время, деловито продолжал работу по плетению сети для летающих насекомых. Работа казалась столь отчетливой в ярком свете, а глаз Дестри был столь остер, что он видел каждый блестящий кабель, по мере того как тот прокладывался, весь унизанный глобулами клея. Он перестал слушать голос, который читал обвинение.
Вскоре его вернул к действительности голос судьи, спрашивающего, выбрал ли он адвоката, который будет его представлять. Когда он ответил «нет», его вкратце уведомили, что полезно иметь совет защитника с самого начала; что его уже несколько раз об этом предупреждали и что это особенно ценно до выбора присяжных.
«Я на мели, — сказал Дестри. — Что у вашей чести есть на примете из хороших второсортных, подающих надежды адвокатов для меня?»
Его честью был не кто иной, как судья Александр Пирсон, к которому, возможно, шести людям в мире было позволено обращаться «Алек». Остальных он держал на почтительном расстоянии, и во всем этом диапазоне его уважали и боялись за его правосудие, которое он вершил беспристрастной рукой, и за его знание каждого человека, и особенностей характера и истории каждого человека едва ли не с рождения. Некоторым судьям можно было давать обещания относительно будущего поведения, но Александр Пирсон был слишком хорошо способен судить о будущем по прошлому.
«Адвокат Стивен Иствик, — сказал судья, — здесь под рукой, и я уверен, что он способен обеспечить вашему делу ученое и тщательное рассмотрение. Адвокат Иствик недавно стал членом коллегии адвокатов, но я уверен...»
«Привет, Стив, — сказал заключенный. — В покер, конечно, да, но только не с судебными картами, если будешь играть мою руку! Спасибо, ваша честь. Я сам проверну это дело лучше, чем Стив, на свой вкус».
Судья продолжил своим ровным голосом: «Адвокат Родман Уэйн также недавно стал одним из нас. Мистер Уэйн, я уверен, также был бы адекватным, и если...»