Макарий Щербаков – Ренс уехал (страница 33)

– Давай без драмы. Ты, зная меня всю дорогу, думал, что я витаминки изобретаю?

– Я даже не надеюсь, что ты всерьёз осознаёшь происходящее.

– И что теперь – пожалуешься на меня?

– О нет, боюсь, уже поздно жаловаться. Когда в тебе иссякнет эта чёртова инфантильность? А главное – что её питает? Как ты умудряешься жить в мире, где люди решают проблемы, «жалуясь» друг на друга? Что это вообще за формулировка?

– Видимо, пока будут такие серьёзные чуваки, как ты, будут и такие, как я, – мировой баланс, диалектика. Никуда не деться.

– У меня все спрашивают, почему я не обсуждаю ситуацию с тобой, ведь ты придумал препарат и, по идее, должен предположить, в чём проблема. Вот поэтому – поговорив с тобой, я ни на шаг не приблизился к решению.

– Ещё не вечер. Не кори себя, – Брайан глумливо хлопает меня по плечу, давая понять, что мои речи его не трогают.

– Ты мудак, – качаю я головой.

– Заходи ещё. Я вообще-то рад тебя видеть и не хочу, чтобы ты парился о всякой фигне. Правда.

– Жаклин приходила.

– Неужели? Наша мамочка решила тебя навестить? Чего хотела?

– Это очень странно… то, что ты так её называешь.

– Я не боюсь высказывать очевидные вещи. Не с тобой уж точно. Каким бы чёрствым ты ни стал.

– Она тоже начала заниматься этим вопросом. Предлагает нам спонсировать нечто вроде реабилитационного центра. Есть люди, которых она обследовала, и теперь уверена, что все они жертвы ERA, понимаешь? Это не пара человек. Их десятки.

– А ко мне даже не зашла, старушка.

– Она побаивается тебя, ты знаешь.

– Да брось, я больше не кидаюсь на людей.

– Скорми ей свой заряженный галлюциноген – вдруг это поможет переубедить её.

– Что ты хочешь услышать? Мне нравилось всё так, как это было в самом начале. Да, примитивно, но интересно, согласись.

– Было нормально.

– Давай выгоним к чёрту этих мудаков сверху и зависнем, придумаем что-нибудь классное вместе.

– Благодаря им тут весь этот хлам, – я развожу руками, указывая на окружающие нас шкафы и столы из нержавейки, стоящие на них бесчисленные спектрометры и хроматографы последнего поколения в количестве, явно превышающем количество персонала.

– Хлам офигенный. Но знаешь, похрен. Если ты прямо завтра наденешь халат и мы сядем обсуждать что-нибудь новое, я готов отказаться от всего этого дерьма и отправиться обратно туда – арендовать кабинет стоматолога. Сечёшь?

– Завтра? Не сегодня?

– Да, сегодня у меня есть кое-какие дела.

– Ты говоришь это только потому, что прекрасно знаешь, что этого не будет. Ты не лучше других, ты также привыкаешь к деньгам и комфорту. Ходишь тут босой, изображаешь хиппи, а у самого оборудования на бюджет Суринама. Кого ты обманываешь? – Мне стало тоскливо от всех этих ностальгических бесед. – Я пойду. Но знаешь, пожалуй, я предложу партнёрам кое-что.

– Что? Закрыться к чёртовой матушке?

– Нет. Перестать продавать серийно ERA. Перейти на индивидуальное обслуживание. Хотя бы пока проблема с психами не решится.

– Я за тебя, брат! Поддержу любую твою чепуху.

Вернувшись в кабинет, я позвал к себе партнёров и изложил им идею. Реакция была вполне ожидаемая – идею не поддержали, объяснив отказ тем, что мы недавно отвоевали место на полке и, если исчезнем хотя бы на неделю, наше место займут конкуренты. Аргумент уместный, и я не стал сопротивляться. Масло в тлеющие угли подлил Адриан: он напомнил об инциденте с гипнотизёром, который выпал из окна. Я невероятно разозлился. Даже не из-за того, что он узнал про гипнотизёра, а из-за неуместности и низости этого аргумента. Из хорошего – партнёры наконец утвердили проект реабилитационного центра Жаклин, договорились выделить бюджет на реконструкцию одного корпуса.

Надя сказала, что непродуктивность сегодняшнего дня связана с лунными циклами и желательно сидеть дома, собственно как она и поступила. Позвонила мне рано утром и сообщила, что всё у неё валится из рук и сегодня она мне не помощница. Видимо, мне тоже стоило остаться дома. Последнее на сегодня не требует сложных коммуникаций – нужно проявить фотографии развалин на Юге и отвезти их Джейн.

Я отправился на улицу в поисках фотолаборатории. Через пару кварталов от нашего офисного здания нашёл отделение «Холланд Чембер» и отдал туда плёнку. Фотографии будут готовы через час, и я решил позвонить Джейн домой – узнать, могу ли заехать к ней. Не тут-то было – оказалось, Джейн собирается в галерею, открывать новую выставку, и позвала меня туда, заодно привезти фотографии. Заодно привезти себя как будто бы. Интересно, если бы я не позвонил, она бы меня пригласила? Если честно, после последнего инцидента мне не очень хочется ехать в галерею. Не понимаю, чего боюсь больше – увидеть Джейн с кем-то или же быть вынужденным на это реагировать. По всей видимости, если Джейн не хочет проводить так много времени со мной, это может указывать на то, что она это время проводит с кем-то ещё. Это объясняет дистанцию, которую она установила. Причин на то может быть полно, но я, как всегда, сосредотачиваюсь на худшей. Для обсуждения этих проблем с кем-нибудь я решаю отправиться в зоопарк Кулхейвен. До зоопарка и обратно как раз около часа, и в качестве собеседника мне идеально подойдёт какой-нибудь носорог или зебра.

У входа в галерею, как и в прошлый раз, толпятся люди. Сейчас они одеты проще – никаких перьев, блёсток и шёлковых перчаток по локоть. Я не стал читать описание выставки, так как мне, откровенно говоря, не особо интересно: важность этой информации я оценил в первый раз, к тому же после речи Джейн о смысле художественного посыла и рисования красками в воздухе я понял, что любые описания скорее формальность. Но я обращаю внимание на название – «Вторые акты: искусство переосмысления». Интересно, – видимо, что-то про театр и престарелых актёров.

Я почти сразу встречаю Джейн, она в компании тёмненькой полной девушки восточной внешности, на голову ниже Джейн.

– Познакомься, это Татьяна, я тебе про неё рассказывала.

– Очень приятно, Ренс, – протягиваю девушке руку. – Я так понимаю, это вы помогали нам с Джейн с домом? Отличная работа!

– Приятно слышать, то была интересная задача – надеюсь, всё получилось. – У Татьяны звучный низкий голос и заметный акцент. Похожий был у моего собеседника в самолёте – человека с наркозом и автобусами.

– Да, всё отлично. – Тут шумно, и я рефлекторно нагибаюсь к ней, чтобы она лучше меня слышала. – Джейн рассказывала вам про мой новый… проект?

– Да, и рассказала, как вы вдохновлены этим и хотите поскорее начать. – Сказав это, она кладёт руку на плечо Джейн и поднимает на неё чёрные глаза, будто ожидая подтверждения своим словам.

Джейн лишь улыбается, глядя на меня: её явно веселит эта маленькая шалость.

– Пока только впечатлён. Я как раз принёс фотографии и хотел спр… – Не успеваю я вытащить их, Татьяна резво выдёргивает из рук конверт, лезет внутрь и через секунду уже с интересом разглядывает фото. – Хотел спросить, когда будет удобно взглянуть на них, но, вижу, вам уже удобно. – Я понимаю, что процесс запустился сам собой и дальше моё участие тут только в роли наблюдателя.

– Ну и развалины! – Татьяна смеётся, подняв густые чёрные брови, но продолжает с интересом перебирать фотографии. Поворачивается к Джейн: – Пойдём в офис!

– Идём? – Джейн берёт меня за руку и тянет.

Татьяна, в свою очередь, тянет за руку Джейн, и паровозиком мы пробираемся сквозь толпу и по узкой лестнице поднимаемся на третий этаж. Тут тихо и никого нет.

– Зачем сфотографировал дохлую птицу? – почти без эмоций спрашивает Джейн, наклонившись над столом. На нём Татьяна, словно таро, раскладывает фотографии и записки с замерами. Джейн не ждёт ответа и продолжает: – Какой же погром… Неужели ты тут раньше жил? – Но и этот вопрос был риторическим.

– Очень интересная планировка участка – можно сделать прекрасный сад и красиво оформить входную группу. И вот тут, – Татьяна ткнула на фотографию с выбитыми окнами в спальне, – просятся окна в пол. Я бы убрала эту стену… – Татьяна начала сыпать идеями, но я отвлёкся.

Я никогда не был на этом этаже маяка и принялся разглядывать комнату. Она интересна тем, что Джейн проводит тут много времени и без стеснения допустила меня сюда, чего не скажешь про её квартиру, в которой я был последний раз года два назад. Я замечаю некоторые подаренные мной вещи. Так интересно – я помнил о них некоторое время после того, как подарил, но затем они исчезали и я даже не задумывался, куда они делись. Все эти дурацкие вазочки и статуэтки, которые мы вместе покупали на барахолках. И она смотрит на них каждый день и помнит о событиях, трофеями которых они стали. Это приятно и странно – странно, что я не помню. Странно, что теперь у нас как бы разные воспоминания об одном и том же.

Тут аскетично, немного душно и темно: всего два крошечных круглых окна, от которых мало толку. Недостаток света компенсирует множество разных ламп, торшеров и свечей, которые так любит Джейн, стоящих по всем углам. Углов тут, конечно же, нет, ведь это круглый маяк. Простая или даже примитивная мебель – из однотипной лакированной фанеры. На спинке одного из кресел я вижу знакомый плед. Это рабочее место Джейн. Рядом с небольшим книжным стеллажом импровизированная крошечная кухня со скромным набором посуды, простыми белыми чашками и электрочайником. Трудно представить Джейн, использующую всё это, когда работает в темноте, за этим столом. Тем не менее, очевидно, это именно так.