Макарий Щербаков – Ренс уехал (страница 34)

– Эй, ты опять за своё? – говорит Джейн мне на ухо, упершись подбородком в плечо.

Я перемещаю внимание обратно на фотографии и голос Татьяны. Та уже вовсю что-то рисует карандашом в блокноте.

– Смотрите, мне понравились вот эти небольшие ворота. Это очень интересно. Их можно использовать для чего-нибудь. И когда мы начнём стройку, через них будет удобно разгружать материал.

– Чувствую, будто уже начал его разгружать, – реагирую я с долей ироничной фатальности.

– Вроде всё не так плохо, ты чего? – Джейн обхватывает меня за плечи и сжимает, будто ловит.

– Да, тут много работы, но эти дома очень красивые. Из них можно делать невероятные маленькие виллы. – Татьяна говорит уверенно, её совершенно не смущает увиденное.

Она выглядит как предводитель революционного отряда или рок-звезда. Короткая стрижка, джинсы с высокой талией обтягивают полные бёдра, сверху мотоциклетная куртка с висящими пряжками, полустёртыми черепами и пламенем на спине. Под курткой короткая майка, которая периодически задирается и оголяет пухлый живот. Татьяна активно жестикулирует и немного пьяна, изредка пытается задёрнуть оголившийся живот, но этот нюанс беспокоит её не сильно. Мне нравится её уверенность, непринуждённость и девичий задор. Их с Джейн энтузиазм немного развеял мои сомнения, и я соглашаюсь на всё и плыву по течению, несмотря на то что все мероприятия по ремонту обойдутся мне дороже, чем мог бы стоить сам дом.

– Видишь, Джейн, хотя бы один раз тебе придётся приехать – встретить паром со стульями.

– Я приеду, как только это хоть немного станет моим делом. – Джейн понимает, о чём я, но её реакция кажется мне неожиданной. Произнеся эту фразу, она отстраняется и излишне внимательно или даже зло смотрит на меня, будто я внезапно вспомнил нечто, что давно должен был забыть, и теперь пойду на корм рыбам. Тем не менее она продолжает собственнически тискать меня.

Когда обсуждение закончилось, я собрался уезжать. Вечеринка только началась, и Джейн, как я понял, намеревалась быть тут ещё долго.

Спустившись, я решил перед уходом посмотреть экспозицию. Джейн объяснила – это картины художников, которые раньше имели профессии, не связанные с творчеством. Добившись успеха в карьере, они открыли для себя искусство, и тут выставлены немногие из тех, кто преуспел в этом. Единого стиля у экспозиции нет. Кажется, многие импровизировали на тему своей былой деятельности: много портретов в форме, странных интерьеров – заводов, офисов и прочего. Кто-то, выйдя на пенсию, отправлялся в путешествия – пейзажи и попытки изобразить быт местного населения экзотических стран.

На первом уровне маяка три большие картины совершенно поражают меня глубиной и цветом. Трудно было их не заметить сразу, войдя через эти же самые двери, но моя голова тогда была занята другим. Сюжет картин прост – холмы, овцы, вода. Чувствуется невероятная свобода, объём и, самое главное, грусть. Грусть, которую испытывает человек в глубоком одиночестве. Но её он придумал сам для себя, как спутника. И грусть эта созидающая, будто ты отправился куда-то так далеко, что теперь способен смотреть на всё, словно на маленький клочок бумаги на столе. На этом клочке вся твоя жизнь, всё время. И пока ты смотришь на поля и холмы, есть возможность, словно глядя из зазеркалья или космического корабля, облететь все места на планете, где ты когда-то бывал, всех, с кем был знаком, и услышать вновь всё услышанное. Время уже не имеет никакого значения, и после попадания сюда, на эту сторону, люди на той стороне перестают тебя знать, а события, в которых ты когда-то участвовал, перестают существовать. Совершенно не верится, что так много можно передать холодными тусклыми цветами и белыми пятнышками. Я стоял и смотрел на них около минуты и вдруг вздрогнул – я был так сосредоточен, что привычное прикосновение Джейн показалось жёстким и враждебным.

– Эй, ты чего?

– Полегче, не обязательно так тыкать.

– Перестань, ты в порядке? Чего тут стоишь? – Ладонь её растекается у меня между лопатками и становится привычна.

– Что это? – я показываю на три поразившие меня работы. Потом догадываюсь, что там есть шильдик с названиями, но уже поздно, и я получаю справедливую долю сарказма от Джейн.

– Ты, конечно же, не из тех, кто утруждается поиском жалких табличек. Зачем, ведь можно найти куратора выставки и попросить лично рассказать про картину. Это «Изолированная красота». Автор Глен Харт.

– А… И кто он? Что за пейзажи?

– Насколько я знаю, это Фолклендские острова. Не более того. Дяденька интересен тем, что когда-то работал адвокатом в Чикаго, потом его как громом поразило, он собрал чемодан и умотал. Он, конечно, тогда уже был старый и вроде как собирался на покой, но, по рассказам супруги, никто не ожидал от него такого решения – он одним днём собрался и уехал чёрт-те куда, на эти самые острова. Кажется, они находятся где-то, не доезжая пару остановок до Антарктики. Место малообитаемое, одинокое и холодное. Работы шли к нам долго, мы созванивались с его женой. Это один из самых сложных авторов. Узнала я про него случайно и загорелась найти. И нашла. – Джейн хвастливо улыбается половинкой рта.

– Впечатляет. Это, – я показал на картины. – И твоя целеустремлённость.

– Ты правда считаешь это хорошей работой?

– Во всяком случае, она впечатляет. Для меня это главный показатель.

– Приятно слышать, – Джейн взяла меня под руку. – Кажется, в прошлый раз тебя ничего не впечатлило?

– В прошлый раз я как-то не был готов что-либо воспринимать.

– Что изменилось?

– Не знаю, день какой-то совершенно пустой. Долго добивался от Коча информации по составу ERA, и, кстати, добился. Но использовать не смог – все опять проголосовали против. В общем, всё как всегда. Не хочу об этом…

– Дай этому дню шанс – кажется, тебе понравились идеи Тани? Теперь ты хотя бы немного хочешь заняться домом?

– Знаешь, когда печатал фотографии, понял, что это был единственный плодотворный шаг за последнее время и может положить начало чему-то.

– Будет весьма терапевтично. Сделать что-то для себя. Во всяком случае, сейчас это может помочь тебе.

Примерно через три недели мы встретились с Джейн в ресторанчике «Бююкада», принадлежащем отцу Татьяны. Там она показала мне большой альбом – готовый проект с идеями, чертежами планировок и расстановкой мебели. В альбоме красивые скетчи, сделанные цветными карандашами и гуашью, перспективные планы и развёртки стен. Особенно меня привлекают образцы материалов – отрезки льна, велюра и жёсткой толстой кожи, гипсовые прямоугольники с нанесёнными на них шероховатыми штукатурками. Картинки с мебелью вырезаны из журналов и каталогов, наклеены в виде коллажа – распределены по комнатам. Тут даже есть образцы сухоцветов, благодаря которым альбом пахнет не только чернилами и гуашью, но также эвкалиптом и пампасной травой – этих названий я, конечно же, не знал: каждый образец подписан красивым почерком. Ближе к концу альбома – примеры оформления двора и сада, схемы возможных планировок с дорожками и клумбами, а также картинки и описания деревьев и кустарников, предложенных к посадке. Далее изображение дощатой плоской конструкции – веранды, которая должна быть организована сразу при выходе из моей комнаты и бывшей комнаты тёти, а по плану – большой гостиной.

– Как тебе? – спросила Джейн, дождавшись, пока я пролистаю всё.

– Мне нравится ваш подход. Для моего первого дома вы не делали такой альбом.

– Это не требовалось. Этот альбом – дорожная версия. Постарайся не потерять его.

– Мне очень нравится. Это впечатляет. В моём доме будет пахнуть так же?

– Если откроешь изостудию, – Джейн смеётся.

– Один только вопрос.

– Я слушаю. – Джейн подаётся немного вперёд и внимательно на меня смотрит, слегка приблизив правое ухо.

– Что такое «помпеянский красный»?

– Это значит «очень красивый».

– А это кто? – снова листая альбом, на одном из масштабных планов я вижу фигуру человека – тёмные волосы, лицо, обозначенное четырьмя импрессионистичными мазками.

– Угадай…

11. Хорошие соседи

Я снова на Юге, устроился на диване в лобби «Аргентины» с альбомом и решил разобраться в чертежах, попробовать составить задание для строителей, если они мне попадутся. Для перевода некоторых фраз пришлось потревожить девушку-администратора. Через два часа у меня был переработанный альбом с чертежами, схемами и списками, понятный не только мне. Можно отправляться в путь, попробовать найти службу по вывозу мусора. В деревне я никого не знал, но ничего лучше, чем просто поехать к дому, я не придумал – кто-то из местных наверняка мне поможет.

Как я и предполагал, по дороге от такси мне попались объявления на столбах и заборах заброшенных домов, в том числе и на моём. Но для связи опять-таки нужен переводчик. На объявлениях указывался и адрес, и я решил, что, если не получится позвонить, я схожу туда и объяснюсь на пальцах. Нужно будет описать им фронт работ, и я, вооружившись блокнотом и разговорником, купленными в аэропорту, отправился к дому, чтобы составить список того, что надо вывезти.

Подойдя к двери, я обнаружил записку со словами «под камнем». Что за глупости? Я нагнулся, осмотрелся – внизу действительно лежит камень, которого раньше не было. Я сдвинул его ногой и увидел уголок бумаги. В записке адрес и подпись: «Соседка Х.». Точно, я совсем про неё забыл! Она не первый месяц тут живёт – наверняка сможет помочь найти строителей или переводчика. Не исключено, что она или её отец общаются с местными. Как давно тут эта бумажка? Будто совсем недавно. Но перед тем как идти к Хёрдис, я решил всё-таки завершить задуманное и вошёл в дом.