Макарий Щербаков – Ренс уехал (страница 35)

Оказалось, Хёрдис живёт не совсем рядом – пешком около десяти минут, и если идти от магазина, где мы познакомились, до её дома, то мой совсем не по пути – зачем она делала такой крюк? Неужели тут так скучно, что молодая особа вроде неё готова с первым встречным идти чёрт-те куда, лишь бы поболтать? Ладно, как раз узнаю у неё об этом при встрече. Надеюсь, её отец не встретит меня с ружьём.

Я нашёл нужный дом – каменный, с тёмно-синими ставнями. Он больше моего – двухэтажный, а позади большой участок. Вход в дом сразу с улицы, но есть и калитка во двор. Я осмотрел участок за невысоким деревянным забором: вдруг кто-то есть во дворе и заметит меня, тогда не придётся ломиться в дверь. И действительно: вдалеке, под перголой, за большим столом сидит седой, коротко стриженный мужчина плотного сложения.

– Добар дан! – здоровается он, поднимается и идёт ко мне.

Ростом мужчина чуть выше меня и в очках. На нём голубая полосатая рубашка, синие брюки и кожаные сапоги с войлочным верхом. Сверху длинная безрукавка из овечьей шкуры мехом внутрь. Одет излишне аккуратно, даже учитывая элементы местного колорита. В руках у него книга, но какая именно, я не разглядел. Указательным пальцем он зажимает страницы, на которых остановился. Это значит, что у меня не так много времени, чтобы изложить суть дела.

– Добрый день, я недавно переехал… – Я повернулся и указал примерное расположение дома. – Я ищу тех, кто занимается вывозом мусора и строительством, точнее, уже нашёл парочку, но из-за незнания языка мне затруднительно договориться с ними. Не могли бы вы мне помочь?

– Как вас зовут?

– Ренс Роланд.

– Я Гидо Бреннер. Приятно познакомиться! – В глазах его будто мелькнул энтузиазм. – Как вы нашли меня?

– Я встретил вашу дочь в магазине, и она… – Я решаю не рассказывать про записку. – Она предложила зайти, если понадобится помощь.

– Теперь понятно. Что же, рад буду помочь. Что у вас за дом? Ремонт затеяли? Давно тут живёте?

– Я не живу. Точнее, живу пока в гостинице, в городе. В доме жить нельзя, там царит разруха и хаос. – Я доброжелательно смеюсь.

– Хаос, значит. И вы хотите с ним совладать?

– Вроде того. – Я опираюсь на заборную доску, и она хрустит.

– Осторожно, – спокойно реагирует Гидо. – Забор весьма номинальный. Мы сами только обживаемся, не успели всё починить.

– Да, я… в общем, вот – тут есть пара номеров, если не сложно, не могли бы вы… – Я принимаюсь неуклюже доставать из куртки бумажки с номерами телефонов, переписанными с объявлений.

– Да, я вам помогу. Но нужно идти на почту, телефона в доме у нас нет.

– Понимаю. Когда вам будет удобно?

– Моя дочь, раз уж вы знакомы, сможет вам помочь. Сейчас её нет, но она скоро должна прийти. Проходите, подождите, и, вполне возможно, получится уговорить её пойти с вами на почту, она работает до пяти часов.

– Ваша дочь?

– Нет. – Он сдержанно смеётся. – Почта. Почта работает до пяти. Проходите за стол. Не замёрзли? Хотите чего-нибудь? – Он открывает садовую калитку, которая была как раз под моей рукой.

– Да, чаю, если можно.

– Ещё как. Минуточку! – Гидо уходит в дом.

Я прохожу и сажусь за большой дощатый стол под перголой, в которую впутаны лианы винограда – голые сухие стебли, кое-где прерывающиеся и существующие уже самостоятельно, без материнского ствола. На них остались редкие листья и засохшие чёрные ягоды.

Я оглядываюсь. Сад неухоженный, но, конечно же, не такой запущенный, как мой, и вполне проходимый. Всё растёт будто само собой, как в лесу. Никаких новых посадок или обрезанных веток, не считая винограда надо мной. Садового инвентаря я тоже не вижу. Чуть дальше, за домом виднеется оранжевый универсал – двести сороковой «вольво», квадратный, как кирпич. Гидо оставил книгу на столе. Палец из неё ему всё-таки пришлось вытащить, заменив гербаризированным листиком винограда. Я читаю название – «Звуковой паттерн английского языка». Интересно.

Гидо возвращается с пластиковым подносом. На нём три чашки и чайник.

– Дочь пришла. Я рассказал, что вам требуется, – она готова проводить вас на почту и быть переводчиком. Хёрдис захватит ещё чего-нибудь с кухни, чтоб не просто так воду гонять.

– Спасибо.

Я вижу Хёрдис, она переодевается в темноте еле просматриваемого коридора. Кажется, замечает меня. Свет со стороны входной двери мгновениями подсвечивает её очертания, размывая силуэт худых ног – единственного, что сразу можно распознать более или менее отчётливо. Двухмерные очертания скомканы сочетанием объёмной куртки, волос, рук, иногда вырывающихся из этого комка, словно руки тонущего в стоге сена. Руки стягивают с худого тела мягкую ткань свитера, затем то же самое делают с тем, что под ним, а сам свитер натягивают обратно, высвобождая волосы. Тонкие ноги были воткнуты в сапоги, которые она энергично сбрасывает и надевает что-то домашнее. Наконец, разобравшись со всем этим, она, слегка взъерошенная, выходит к нам.

– Привет, Ренс, не фотограф и не инженер! Когда приехал? – Бодрая и лёгкая. Волосы небрежно убраны в хвост, затянутый детской пушистой розовой резинкой.

Хёрдис и её отец садятся напротив меня.

– Вчера.

– Всё-таки решился?

– На что же он решился? – интересуется отец.

– Ренс восстанавливает старый дом вверху по улице. Он в плохом состоянии, но с потенциалом. Да, Ренс? – Хёрдис улыбается и выпрямляет спину. Показываются её зубы, но тут же исчезают за стиснутыми губами.

– Вот оно что. Что же, дело хорошее. Уверен, у вас всё получится!

– Вы говорите, почта до пяти? Сейчас уже четыре. Как далеко она находится?

– Не волнуйся, успеем. Попробуй сыр, очень вкусно. – Хёрдис вытягивается и толкает кончиками пальцев тарелку ближе ко мне. – У Ренса своя фирма, пап, слышишь?

– Вам только мусор нужно вывезти? – не реагирует на слова дочери Гидо.

– Нет. Дальше буду заниматься ремонтом. Кстати, может быть, у вас есть знакомые бригады?

– Можно обратиться в муниципальный совет, но и парочку частников я знаю лично. Когда будете на почте, можете позвонить и им.

– Так и сделаю. Спасибо.

– Что же, тогда пойду попробую найти их номера. – Ударив руками по коленям, отец грузно поднимается из-за стола.

– Пап, ну допей чай!

– Толку от него, от вашего чая, – почки гонять, – бухтит Гидо и направляется в дом.

– Как он тебе? Он добрый, но задаёт много вопросов. Но ты не пугайся.

– Кажется, он рад помочь. Не знаю, что бы я без вас делал. Но мне не хочется сильно вас этим занимать.

– Ему тут совершенно нечего делать. Он целыми днями читает и спит. – Она говорит это наигранно тихо, будто это секрет.

– А ты? Тебе есть чем тут заняться?

– Есть, но мне интересно тебе помочь, так что не переживай за меня. Если ты мне надоешь, то сразу это поймёшь. – Она снова смеётся. – Придёшь вечером на ужин?

– Почему бы и нет? – Планов на вечер не было. Я представил, как лежу на кровати в номере, уставившись в потолок, и понял, что соседский ужин не самая плохая альтернатива.

Чаепитие продлилось минут двадцать, и мы с Хёрдис отправились на почту, где сделали все нужные звонки. Строители придут осматривать дом в восемь утра. Так рано вставать не хотелось, но языковой барьер помешал договориться о более позднем времени.

Я недолго повозился в доме, пытаясь разобраться с мусором, и пришёл на ужин около семи. Гидо приготовил курицу и овощи на костре. На столе также стояла пара грубо нарезанных салатов, много хлеба и пиво – как можно его пить в такой холод? И ладно, я так голоден, что всё это весьма кстати.

Темнело, и Гидо наладил импровизированные светильники на веранде – круглые плафоны разной формы и цвета стекла вразнобой развешаны на решётке перголы, от каждого тянется провод в дом. Уютно и тихо. Где-то в соседних дворах приглушённо лают собаки, а из темноты дома доносится хаотичная мелодия ветровых курантов, приводимых в движение сквозняком. Судя по всему, до этого момента вечерние посиделки тут не устраивались, да и вообще гости бывают нечасто.

Гидо ковыряется с углями, напевая что-то по-немецки. Я сажусь за стол, за которым уже сидит Хёрдис, одетая в привычную безразмерную одежду. Она улыбается из-под капюшона пуговицами карих глаз. Волнистые светлые волосы торчат по сторонам лица и забавно прижимаются капюшоном к щекам. Я снова обращаю внимание на её руки. Кожа на них белая и сухая. В движениях лёгкая нервозность – руки лежат рядом и периодически срываются, царапают друг друга, освежая белые следы шелушащейся кожи. Ногти подстрижены до возможного коротко. Никаких колец, украшений или часов. И вообще Хёрдис, кажется, не использует аксессуары, а одежду будто донашивает за старшими братьями. Только обувь ей по размеру, но тоже не отличается женственностью. Несмотря на прохладную погоду, позже она скидывает её и садится по-турецки на стуле, оголив бледные ступни, иногда подтягивая их руками к себе.

Гидо заканчивает с костром и присоединяется к нам. Приносит последнюю партию куриных ног, сразу, без всякой церемонии, наливает себе пиво в высокий прозрачный стакан и принимается есть дымящиеся куски.

После двух куриных ног и стакана пива Гидо тянет на разговор:

– Так как вы приобрели этот дом? В округе много неплохих домов – как вы выбрали именно этот? – Не дождавшись ответа, он подскакивает и быстрым шагом уходит. Возвращается, и в руках у него безымянная банка с чем-то красным. – Вот, совсем забыл, покупаю тут, у местных, отличная вещь! – С усилием хлопает крышкой и кладёт на тарелку немного неоднородного содержимого, после чего продолжает есть, поглядывая на меня в ожидании ответа.