Макарий Щербаков – Ренс уехал (страница 32)

– Эй, полегче! – Брайан нервно пятится, раскинув руки.

– Короче, у меня есть пара вопросов к тебе, и чем быстрее ты ответишь, тем быстрее я покину твоё «королевство».

– Не томи. Хрен знает, чего ты там ещё не знаешь.

– Что за сухой гипноз?

– Брат, этой теме уже три года, а ты только сейчас решил спросить? Прикалываешься?

– Отвечай! – Я скрещиваю руки на груди и сверлю его взглядом. – Ты постоянно травишь какие-то байки. Конечно, все считают тебя гномом из подземелья. Партнёры до сих пор думают, что мы пищевые добавки производим!

– А что, нет? – Коч достаёт из кармана достаточно крупное печенье, вертит его, нюхает и продолжает: – Получили, что хотели. В чём проблема?

– В том, что это всё скоро закончится и нас посадят, к чертям.

– О чём ты? Всё путём – таблетка работает. Мы уже два года кормим людей этой фигнёй, и все счастливы – с чего бы им с ума сходить?

– В чём суть сухого гипноза? Как он действует? Рассказывай, чёрт тебя дери!

– Пойдём, а то эти офисные крысы… знаешь… ты зна-а-аешь… – Брайан смотрит на меня сквозь отверстие в печенье, затем заговорщически дёргает головой в сторону входной двери, хотя та закрыта.

– Ты опять? – Я решаю, что Брайан шутит, но потом, сторонясь битого стекла, он надевает тапки, а значит, дело серьёзное.

Мы проходим в глубь лаборатории, и я замечаю трёх молодых ребят.

– Я думал, ты тут один. Кто это?

– Твои сотрудники, ты им зарплату платишь, бизнесмен. – Брайан по-идиотски смеётся.

– И давно они… – Я вдруг понял, что действительно глупо предполагать, что Брайан работает тут один. Всё потому, что его образ совершенно не вяжется с наличием у него каких-либо помощников.

– Последние два года, – пожимает плечами Брайан и наконец кусает печенье. – Тебе надо чаще смотреть по сторонам. Не парься, они не знают про наши секретики. Тут так много всякой рутины, и им не до сплетен. – Крошки сыплются на пол, Брайан суетится и изображает подобие обеспокоенности беспорядком.

– Давай к делу, расскажи, в чём суть. Он правда существует?

– Сухой гипноз? Ещё как существует. Он в каждой капсуле каждой банки чёртового ERA.

– Я думал, это какая-то сложная религиозная метафора, типа твоего средства на все случаи жизни. Помнишь, мыло, шампунь – всё в одной бутылке?

– Это реальный продукт! Я его запатентовал, Ренс. Кто из нас живёт в выдуманном королевстве?

– И как же работает эта чушь?

– Специальный диспенсер. Он двигается вверх и вниз и захватывает нужный состав.

– Я не…

– А сами составы не смешиваются, потому что у них хитрая консистенция, моё ноу-хау, понял? А-а, ты думал, я шучу? Ну конечно.

– Знаешь, ты не особо стараешься быть убедительным последнее время. Откуда нормальным людям знать, где шутка, а где вымысел?

– Я такой, каким был всегда. Изменились люди вокруг, и теперь любую информацию я должен преподносить так, будто проект моста защищаю, и культивировать в себе фобию, что меня неправильно поймут или типа того. Не тут-то было! – Брайан забегал глазами, будто забыл, о чём хотел сказать. – Короче, это всё не моя тема.

– Да? А что «твоя тема»?

– Я генерирую идеи, делюсь с окружающими. Если нужно – забирайте. Если считаете, что я недостаточно серьёзен и убедителен, – идите на хер. И все дела. В какой-то момент, брат, ты, кажется, тоже примкнул к этим жопошникам, и теперь мне недостаточно поделиться с тобой прикольной идеей – теперь мне надо ещё и убедить тебя? Может, мне ещё пойти университет закончить? На хрена мне это? Кстати, вот, держи. – Брайан достаёт из шкафа бутылку из фиолетового стекла, в которой слоями налиты разноцветные жидкости. – Пользуйся. В поездках удобно. – Выдержав небольшую паузу, оглядывает меня и добавляет: – Я не осуждаю тебя. Понимаю, что у вас там бабки, враждебный мир, энергетический кризис и все готовы перегрызть друг другу глотки. Но пойми – это не моё, я работаю только в одну сторону, как вода из крана, и можно либо подставить руки, либо наблюдать, сечёшь?

– Да, главное – не утонуть. Откуда у тебя это? – Я замечаю на одном из столов журнал, как у Джейн в галерее, и беру его.

Брайан тут же подскакивает и вырывает его из моих рук.

– Погодь, возьми лучше этот, в пакете, он новый, – Брайан суетливо всучивает мне такой же в точности журнал.

– Зачем тебе два?

– Я их выписываю… некоторое количество… интересно. Раздаю друзьям, вот тебе, например. Могу я тебя ещё другом считать? Этот я уже начал читать и-и-и… сделал там кое-какие пометки. Короче, отдай.

– Небось сиськи вырезал? – Пролистав мельком, никаких пометок я там не обнаружил. – Давно ты интересуешься искусством Латинской Америки?

– Там не только про искусство… – Брайан неуверенно трёт затылок. – Там вообще про культурную жизнь. Тебе бы не повредило расширить кругозор, братан.

– Что ты несёшь? – Я складываю журнал пополам и убираю во внутренний карман пиджака.

– Ты стал слишком напряжённым, подозрительным. Ладно. Хочешь узнать про «сухого» или тебя больше журналы интересуют? – Брайан неуверенно мнётся, смотрит за моё плечо, на своих подопечных. Они самоотверженно ковыряются в дальнем углу лаборатории и нас не слышат. Потом переводит взгляд на меня, глубоко вздыхает и выпаливает: – Когда к нам приходили те богатые кретины, мы их гипнотизировали, так?

– Ну?

– По сути, пока они лежали в полном отрубе, мы сначала вытаскивали историю из их подсознания, смотрели, насколько она вяжется с их же словами, видели в этих историях пробелы и заполняли своими кусками, которые делали историю красочной и счастливой.

– Да, именно так и делали.

– Потом решили замутить всё это без непосредственного носителя истории. И вроде бы даже поняли, что истории у всех похожие и ничего не будет страшного, если мы их слепим в одну, подрихтуем и закинем в головы всем. Я придумал главное активное вещество – образы обладали невероятной детализацией, красочностью и разнообразием. Правое полушарие несколько секунд работало как чёртов атомный реактор. Это не просто кирпич – это кирпич, состоящий из тысячи крошечных кирпичей, и все они разного размера, формы, цвета и вкуса. Понимаешь? Есть даже мягкие, пушистые кирпичики…

– Брайан…

– У людей в памяти возникали образы, которые они переживали ярче, чем могли бы пережить в реальности. Но не суть… Кому это интересно – наркоманский бред. Проблемка была в том, что мы не хотели никого гипнотизировать и не могли достать из подсознания это первичное переживание. И вот я придумал эту штуку – сухой гипноз. Гипноз без гипнотизёра. Ты выпиваешь его, засыпаешь и видишь сон, но не обычный сон, а сон о том, что когда-то с тобой происходило «на самом деле».

– Короче…

– А затем, а вообще-то почти сразу, приходят видения, образы, которые ненавязчиво и бесшовно встраиваются, сходятся воедино, как молния на джинсах, как шестерёнки, аккуратно входят друг в друга и раскручивают полноценно весь образ, как тысячи пауков, плетущие…

– Брайан!

– …тысячи паутин во все три измерения из разноцветных шёлковых нитей. – Всё это он говорит на одном выдохе, бренча браслетами, пытаясь изобразить пальцами то ли шестерёнки, то ли молнию джинсов.

– Про шёлковые нити я уже где-то слышал…

– И вот, – продолжает он, не обращая внимания на комментарий, – ты видишь невероятную, красочную картину того, как «на самом деле всё было». И больше никаких сомнений, стресса и попыток вспомнить событие, мучившее своей неоднозначностью, серостью и ощущением потерянного времени.

– Слова-то красивые, но каков всё-таки механизм?

– Я же рассказал – ты слушал меня?

– Можешь объяснить без херни с пушистыми кирпичами?

– Это вещество. – Он резко соединил три пальца на правой руке, словно поймал муху. – Оно способно целенаправленно вызывать образы. – Потом так же резко эту муху отпустил. – Эти образы на все сто процентов программируемы. Мной. Находясь в определённом состоянии, человек может видеть их и воспринимать как реальные.

– Образы?

– Да. Видения. Понимаешь?

– Видения. Ты хочешь сказать – галлюцинации?

– Галлюцинации – это что-то такое… происходящее само собой. Неконтролируемое. А я сделал настоящий прорыв, понимаешь? Как простым нажатием кнопки менять день на ночь, менять погоду. Сечёшь?

– То есть правильно ли я тебя понял – мы уже три года кормим людей галлюциногенами?

– Я бы это так не называл, всё-таки дозировки мизерные. Можно ли считать галлюцинации во сне галлюцинациями? Всякое может присниться.

– Да, но галлюциногены имеют накопительный эффект и со временем способны проявляться, даже если человек перестаёт их принимать. Слыхал о таком?

– Брось, ты прекрасно понимаешь, о каких дозах идёт речь. К тому же его нет в самом веществе.

– Это как?

– Как, как. Неужели думаешь, нам бы разрешили это продавать? У меня всё чётко, можешь не беспокоиться.

– То есть, то нет. Как тебя понять? – Я на полшага приближаюсь к Брайану, изображая умеренную агрессию.