Макарий Щербаков – Ренс уехал (страница 18)

– Не будет. Рано или поздно ты всё равно туда приедешь. Ну правда. Только в этом случае ты расстроишься, потому что теперь там будут чужие. Ещё тебе нужно разорвать связь между этим домой, тётей и сестрой – сделай его своим, выгони из него этот дух и посели свой.

– Опять твоя метафизика?

– Как угодно. Но даже если без неё. Прости, но, кажется, мы сейчас опять будем обсуждать тебя. Ты не против?

– Я привык.

– У тебя есть особенность – ты боишься начинать новое. Ты думаешь, что не готов или чего-то не хватает, в то время как люди более заурядные вполне справляются.

– Правильно. Зачем множить дрянь?

– Есть и вторая часть – когда ты видишь результат других, ты расстраиваешься, потому что сделал бы намного лучше, будь у тебя тот же набор инструментов.

– Не знаю. Когда такое было?

– Вспомни, как у вас всё начиналось, как ты рассказывал об идеях и о том, какой можно сделать препарат, о том, что у вас с Брайаном всё готово и нужно начать, найти первого клиента и попробовать.

– Мы так и сделали – нашли, попробовали.

– Не совсем. Вспомни, как долго ты носился с этим? И что произошло?

– Разработки были сырыми. Нельзя просто брать людей и ставить над ними эксперименты.

– И ты зачем-то начал работать с Жаклин, над её проектами, которые в результате ни к чему не привели. Ты делился опытом, энергией и тратил время.

– Её проект тогда казался более полезным, чем наши сугубо индивидуальные и эгоистичные игры.

– Правда веришь в её альтруизм?

– Тогда верил, сейчас уже не очень, но и какая разница, в чём её личный интерес. Суть в том, что она реально хотела помочь людям.

– Хотела ли? Поддерживать постоянное внимание к себе – да, занимать людей своими мыслями и идеями – тоже да. Но была ли в этом законченная цель? Не думаю.

– Она никогда тебе не нравилась.

– Вспомни, как это было.

– Ладно, но это один пример, и тот… не такой уж очевидный.

– Хорошо, вспомни, как ты начал заниматься фотографией.

– Да ну, это вообще детские фантазии.

– Но вспомни, почему ты перестал. Ты же начал. И остановился. Почему?

– Я решил, что недостаточно хорош для этого. Многие вокруг по-настоящему талантливы, стоит оставить творчество им.

– А я уверена, причина в том, что ты не нашёл того, с кем разделить увлечение. Тебе всё время нужен какой-то формальный наставник. Так же было и с вашим препаратом, когда вы хотели его выпускать серийно. И только не говори, что это была идея тех идиотов.

– А чья же ещё.

– Идея висела в воздухе и была настолько очевидна, что тебе нужен был лишь толчок. И вот ты нашёл этих двух. Особенно ван Гилс – ты постоянно рассказываешь, какой он идиот и насколько бесполезен.

– Это уж точно…

– Зачем ты постоянно окружаешь себя такими людьми?

– Похоже, без них никак. Они делают массу работы, которую я не хочу делать.

– Ты себя успокаиваешь. Ты их ненавидишь и рад был бы сделать за них всё быстрее и лучше.

– Я думал об этом недавно. Но кто же знал тогда, что они окажутся такими бесполезными?

– Ты сам знал. Тогда к тебе мог подойти кто угодно, озвучить тебе твои же идеи и ты рад был бы пойти за ним.

– Ты говоришь так, будто я какая-то собачка.

– Ты не собачка, но в тебе есть доля детской доверчивости и постоянного ожидания, что кто-то удивит тебя и окажется лучше, чем кажется.

– Но ведь совсем без веры в людей нельзя?

– Ты вроде сам говорил, что вера для тебя понятие сомнительное.

– Ты слушала? – Я правда удивлён, обычно Джейн не интересуется моей работой и уж тем более интервью на местном радио.

– Да. Тебя это удивляет?

– И? Что думаешь?

– Думаю, ты любишь своё дело и защищаешь его. Этого точно нет у твоих партнёров.

– Спасибо, но вряд ли бы ты сказала иначе. Или хорошее, или ничего. Я точно не знаю, зачем именно давал это интервью. Решил, что так нужно.

– В этом и секрет всех правильных решений.

– Давай обсудим дом.

– Уверена, тебе нужно поехать туда и всё увидеть. Теперь он твой и ты можешь делать что захочешь, никто тебя не осудит. Да, тебе придётся принять самостоятельное решение, и уверена, ты не ошибёшься.

– А тебе неинтересно взглянуть?

– Для меня это не то же самое, что для тебя. Плюс я не хочу влиять на твоё решение.

– Ты делаешь это прямо сейчас.

– Сейчас я хочу, чтобы ты попробовал. И вообще, что за странная идея везде таскаться вместе. Моё мнение только запутает тебя.

– Просто не хочешь смотреть на рухлядь.

– Это тоже.

– Не всё в моём детстве было ужасно. Что бы сказала тётя, если бы я его снёс или продал?

– Хорошее никуда не денется. А тёти больше нет. Сейчас дом занимает в твоей памяти слишком много незаслуженного места. Ты повзрослел, и теперь это просто вещь, с которой волен делать что хочешь. В конце концов, да, ты всегда можешь продать его.

– Ты права.

– Помнишь Татьяну? Вы никогда не виделись, но она помогала с твоим домом в Блумендале. Уверена, ей было бы интересно помочь и тут. Кажется, она неплохо справилась?

– Да. Ещё я думал, что это наш дом, а не только мой.

– Ты всё ещё обижаешься?

– Нет. Я понял, что ты своего рода вампир и не можешь без этого.

– Интересно. – Джейн делает искусственно доброе заинтересованное лицо, поднимает брови и слегка наклоняет голову.

– Да, ты же сама говорила, что питаешься любой энергией. – Уголки моих губ подёргиваются, я подшучиваю над ней, но Джейн воспринимает это всерьёз.

– Так и есть, в этом моя стратегия выживания. Иначе не могу, – защищается Джейн.

– Как и вампиры. Они просто питаются чужой кровью.

– И в чём же сейчас мой вампиризм? – Джейн очень интересуется этой темой, она даже немного выпрямляется и разворачивается в мою сторону. Ей нравятся мои попытки выдумывать психологические теории, и сейчас она видит во мне соперника.

– Ты знаешь, что я люблю порядок во всём. Не порядок, а скорее определённость. Некоторые социальные установки, какими бы дурацкими они ни казались, лично мне помогают добиться этой определённости. Подразделить явления в жизни, сгруппировать.

– О каких именно установках ты говоришь?