Макарий Щербаков – Ренс уехал (страница 20)

– И что, будешь делать вид, что в этой ветке ничего не происходит?

– Пока вы сидите и обсуждаете слоганы, люди сходят с ума. Я лучше буду с этим разбираться.

– Мы же почти уверены, что они… эм… испытывают сложности с продуктом именно по причине недостаточной информации. – Марк ведёт глазами в сторону Патрика и дёргает бровью в знак того, что рекламщику не стоит знать обо всех подробностях ситуации.

– И что, причина тому – отсутствие англоязычного слогана?

– Нет. Из-за того, что позиционирование товара некорректное, не подробное и непонятное, клиент допускает ошибки при выборе и так далее. – Кажется, Марк действительно верит в эту чушь.

– Марк, не будь наивным, всё они знают. Тебе не приходило в голову, что аптеки хотят продать больше препарата?

– Мы даже доплачиваем им за это.

– Отлично, доплачивайте дальше, и они встанут у входа с воронкой для бензина и каждому будут щедро отсыпать сразу, без выяснения причин страданий. Зато продажи будут великолепные. На хер слоганы, на хер каталоги! Обсудим дизайн воронок?

– Ренс, ты капризничаешь. Если у нас так будут все собрания проходить, мы ни к чему не придём. Не истери! Предложи что-нибудь!

– Предлагал и повторю ещё раз: если человек не знает, что ему нужно, – не продавать. Строго. Вы не понимаете? У нас не универсальный препарат от всех бед, это серьёзное вещество. От этого и пляшите в своих маркетинговых изысканиях.

– У нас полторы сотни наименований. Но можно придумать ещё. Это не проблема! – вмешивается Патрик. Он явно недооценивает накал страстей.

– Что? – Я забыл о существовании этого парня.

– Вы говорите, что препарат не универсальный и поэтому не каждому подходит. Можно сделать так, что он станет универсальным, – это маркетинговая задача, могу попробовать.

Воцарилась тишина. Марк положил руку на лицо в предвкушении моей реакции, и она не заставила себя ждать.

– Ты тупой?

– Ренс, полегче. Парень не так тебя понял. Патрик, спасибо, нам понравился второй вариант, спасибо, – Марк торопливо старается вывести парня из-под огня, но я и не думаю продолжать.

– Я считаю, что неплохо справляюсь с этой работой! Не понимаю, почему… – Патрик несколько секунд корчит подобие возмущения и обиды, но видно, что он из тех, кто недавно начал карьеру и готов терпеть всё, лишь бы его перлы хоть кто-то услышал.

– Зря ты так, – Марк садится рядом со мной и пытается успокоить.

– Зачем нам эти лентяи?

– Мы делаем массовый продукт, его продают именно так. Думать, что возможно обойтись без компромиссов, – ошибка. Если не будем рекламировать себя, про нас забудут, такова суть потребления, даже если товар полезен. – Марк разводит руками. – В общем, ты сам понимаешь, реклама нужна.

– Есть что-то ещё?

– Да, точнее, это не для обсуждения, а лишь информация. Есть пара судебных дел, в которые нас хотят втянуть.

– Отличная новость. – Я действительно немного рад: это может стать толчком для начала решения проблемы и высвечивания её как вполне реальной. – И в чём суть?

– Не всё до конца понятно. На нас подают в суд пока только родственники, формулировки обвинений размыты, нет никаких фактов, и у всех всё разное. Они сами не знают, чего хотят, и толком не понимают, на что жалуются.

– Что разное, ты про что?

– Как бы разные побочные эффекты, симптомы, жалобы.

– И? Что сейчас происходит? Коллективный иск?

– С этим работают юристы, вроде пока ничего серьёзного, зацепиться не за что. И вряд ли дело дойдёт до коллективного иска. Опять же, все они разнятся и противоречат друг другу. Единственное – это не очень хорошо для репутации, поэтому мы стараемся быть максимально корректными с этими людьми.

– И в чём корректность?

– По большей части в нашей пассивности. – Офнер виновато чешет бровь. – Мы не спорим, выслушиваем, задаём много вопросов, пока они не сдуваются. Не буквально, конечно. Нам якобы нужны уточняющие факты о приёме препарата, чтобы понять, в чём проблема, и этих фактов нам нужна тьма-тьмущая.

– По сути, вы заговариваете бедолагам зубы.

– Что-то действительно нужно знать, ведь мы сами не понимаем, в чём проблема. Мы даже не знаем, все ли из пришедших имеют отношение к реальным больным, а те, в свою очередь, – к нашему препарату, или это чьи-то умыслы.

– Можно до бесконечности видеть умысел и тянуть время, а можно потратить ресурсы, чтобы разобраться в проблеме изнутри.

– Но ты сам говорил на интервью…

– И где сейчас твой микрофон?

– Это твой препарат, Ренс! Вы с Брайаном его придумали. Я не вижу его, где он? Предъявляй претензию ему! – не выдержал Марк.

– У меня к тебе нет претензий, но пойми, препарат работает исправно, это я знаю точно. Брайану нечего предъявить, – слукавил я, прекрасно понимая, что дело именно в составе препарата.

– Значит, и проблемы нет! – Помимо сглаживания углов, Марк знает, как меня подцепить, но я не ведусь, ведь он отчасти прав: я и сам запутался.

– Ладно, я поговорю с ним.

– Есть ещё кое-что, но я пока не понял, проблема это или нет.

– Меня словно месяц тут не было. Выкладывай.

– Это просто нисходящий тренд, я уже вижу разворотный паттерн, скоро всё наладится. – Марк иногда несёт чушь про фигуры и паттерны – это термины из его биржевого прошлого. – Смотри, – показывает мне распечатки с информацией по поставкам, накладные, в которых значатся необычно большие объёмы.

Но странными выглядят и другие две вещи. В поставках указаны равномерно все наименования препарата, одинаковые количества каждого из ста пятидесяти ERA. Вторая странность – место, куда отправлялся груз.

– Кто так много заказывает? И чья это сделка?

– Ван Гилса. Заказчиком значится некое лесничество в Дортмунде.

– Так разбирайся с ван Гилсом.

– Он не особо это комментирует, ему поставки не кажутся странными.

– А тебе кажутся?

– Да.

– Кто-то в лесу решил взяться за свои воспоминания? Интересно. Думаешь, они что-то химичат с препаратом и перепродают?

– Это первая мысль. Но почему они делают это так неприкрыто?

– Они же не нарушают закон? Чем это опасно для нас?

– Пока ничем, но если там какие-нибудь хиппи, производящие из нашего препарата наркотики, – будет скандал.

– Из него нельзя сделать наркотик, ты же знаешь, – нет активного вещества.

– Так или иначе, ситуация странная, согласись.

– Соглашаюсь. Ладно, подумаю над этим. – Я беру со стола каталог, накладные и отправляюсь к себе.

В кабинете я листаю новый каталог, чтобы освежить память о том, что вообще мы продаём. На первом развороте меня встречает привычная семейка с рекламных плакатов, но теперь они занимаются чем-то более интеллектуальным. Кто-то пишет книгу, кто-то изучает науки в университете. По всей видимости, ментальные потребности семейства выросли. Их расовая принадлежность до сих пор вызывает вопросы, но это уже не важно: все они на разных страницах и заметить несоответствие почти невозможно. Пёс лейтмотивом влез в каждое событие, его даже пустили на лекции отца и в лабораторию матери семейства, которая почему-то похожа на индийскую танцовщицу из кино. Сколько всякой ерунды мы придумали, с ума сойти. Я усмехаюсь этой иронии и, пролистав дальше, натыкаюсь на раздел «Отношения и семья». Чёрт, как я сразу не догадался: девушка в свадебном платье в моём дворе – наверное, жених сбежал со свадьбы. Но при чём тут ERA? Мы же работаем с прошлым. Почему она обвиняет меня? Может, она не поняла принцип работы препарата?

Я кладу каталог на стол и перевожу взгляд вдаль – в конце кабинета большое окно, а за ним точно такой же фасад точно такого же здания с таким же окном. Не удивлюсь, если там сидит такой же Ренс Роланд и думает над этой же проблемой. Ему не хватает совсем других деталей, и, объединив наши усилия, мы поймём, в чём дело. Успех нам также придётся поделить поровну, так что лучше пока оставаться врозь. Забавно. Почему меня вообще так зацепила эта девушка? Я ведь даже не знаю её, хотя лицо на фото в газете показалось знакомым.

Странно и пугающе осознавать, что кто-то выбрал меня в качестве мишени и обвиняет в неудачном браке. Какой абсурд. Неужели она так отреагировала на то, что препарат не сработал? Но какая связь? Я думаю об этом всю дорогу до дома, и никаких вариантов, справедливых для такого поступка, я не нахожу. Надо купить больше кассет в машину, надоели эти фортепианные пьесы.

Подъезжая к моей улице, я ловлю себя на мысли, что теперь еду осторожнее, затаившись, будто ожидая засаду. Именно эта реакция, а вовсе не оставшаяся на швах кирпичной кладки краска и является целью актов нарушения личного пространства.

Засады нет, но как только я вхожу в дверь, раздаётся телефонный звонок.

– Ренс, привет. Это Жаклин. Как поживаешь? Узнал?

– Привет. Конечно. – Плавный и бархатистый голос Жаклин де Конинг сложно спутать с чьим-то другим даже спустя годы. – Тебя давно не слышно. – Стряхиваю обувь, освободившейся ногой отпихивая кота, чтобы тот не наступил в мокрые следы.

– Нужно встретиться. Я знаю про проблему с препаратом, и у меня есть предложение для вас.

– Для «нас»?