Макарий Щербаков – Ренс уехал (страница 22)

Надя уведомляет меня, что Жаклин де Конинг тут и ей назначено на двенадцать.

Жаклин делает пару шагов вглубь кабинета и осматривается, будто не сразу меня замечает, поворачивается и сдержанно улыбается. Надя стоит в дверях. Есть у неё такая привычка – провожать посетителей женского пола, убеждаться, что они заняли безопасную для меня позицию и настроены дружелюбно. После их непродолжительного зрительного контакта я снова становлюсь объектом внимания Жаклин.

На ней чёрный пиджак, кремовая блузка и узкая юбка по колено, волосы в строгом пучке. Она не постарела и так же привлекательна. Жаклин напоминает скорее англичанку, чем немку: тонкая структура лица, высокие скулы, серые глаза и округлые тяжёлые веки, острый нос словно держит подвешенными слегка тревожные губы. Всё это складывается в образ спокойный, уравновешенный и непринуждённо элегантный. Лишь при близком рассмотрении на лице заметны мелкие морщинки вокруг глаз и уголков рта, которые выдают в ней какую-то бытовую внезапную одержимость. Объектом такой одержимости в своё время был я. Для остальных она всегда та, кем кажется при первой встрече. Женственность Жаклин скорее властная, чем мягкая и податливая, и стиль поведения и речи всегда предполагает безоговорочное послушание.

Кабинет наполняется запахом незнакомого мне парфюма. Перед тем как сесть, Жаклин крепко меня обнимает. Прижавшись щекой к волосам, я будто чувствую движение её скулы, чувствую, как её глаза закрылись в секундном успокоении. Высвобождаясь, она по-матерински придерживает мои локти, осматривает снизу вверх, будто проверяя, всё ли на месте. Слегка обескураживающее поведение было в стиле Жаклин, ей важно это эмоциональное выравнивание, и выравнивателями служат различные приёмы – объятия, прикосновения и всякие штучки, которые должны погасить лишнюю энергию и настроить на нужный лад. Я, впрочем, никогда не был против этих манипуляций – наши с Жаклин тактильные отношения в зоне её пространства имели долгую историю, но носили характер скорее родственный, чем любовный.

Совокупность характеристик Жаклин вполне устраивала нас с Брайаном в начале карьеры, и мы, как две запуганные кобры, заворожённые мелодией дудочки, выползали из мешка и послушно вились. Нам нужен был наставник и кто-то, способный вытащить нас из берлоги на свет, привести в чувство, умыть и показать людям. В сочетании с её женскими качествами всё работало прекрасно. Но мы взрослели, и эта магия перестала работать. Жаклин превращалась в странноватую занудную женщину с комплексами по поводу власти и неразрешённых семейных проблем. У неё этого не более чем у остальных в её возрасте, тем не менее шарм иссякал, дудочка играла всё тише, и она теряла авторитет наставника. Сейчас же Жаклин, напротив, выглядит свежо и уверенно. Так бывает, когда долго не видишь знакомого и в памяти о нём остаётся только хорошее. Лучше бы она и дальше сидела передо мной и молчала.

– Рада тебя видеть. Рада, что ты хорошо выглядишь и у вас всё получилось, – громко и тоном чуть выше привычного проговаривает Жаклин словно заготовленную фразу.

– Точно рада? – усмехаюсь я. Наконец-то чувствую себя взрослым с ней. Не до конца, конечно, но теперь для неё я точно не ребёнок. Возможно, брат. Хоть и не равный, но по крайней мере вполне состоявшийся младший брат. Двоюродный.

– Как Джейн? – не реагирует на мой флирт Жаклин.

– Всё хорошо, она открыла галерею, как и мечтала, – продолжаю важничать я.

– Прекрасно. – Жаклин задумывается и смотрит в сторону. Затем продолжает чуть громче и чётче: – Прекрасно, что есть люди, которые могут позволить себе делать то, о чём мечтают.

– Как у тебя дела? Давно не виделись.

– Я в общем занимаюсь всё тем же. Не хочу нагонять тоску: помню, ты быстро устаёшь от досужей болтовни.

– Я же сам спросил.

– Моя жизнь не так динамична. – Она кладёт ногу на ногу, открывается белое колено, руками в замке она обхватывает его, настраиваясь на деловой лад. – Расскажу, зачем пришла.

– Хочешь чего-нибудь? – Я, продолжая вспоминать правила этикета, приподнимаюсь с кресла.

– Да, воды. Я помню этот роман, ты читал его тогда, в наших поездках.

– Какой? – я поворачиваюсь в сторону, в которую нацелен нос Жаклин.

На полке среди немногих выставленных из коробки старых книг сиротливо лежит роман «Цветы для Элджернона» с замятыми углами обложки.

– Да уж, эта книга добавляла меланхолии к нашим и без того «весёлым» каникулам. Как ты запомнила, что я читал её? – Вопрос был глупым: Жаклин запоминала всё, что со мной связано.

– Мне нравились эти каникулы. Мы были как семья, нельзя недооценивать это. – Жаклин внимательно разглядывает кабинет.

– Пожалуй. Но без многого я бы, пожалуй, смог прожить. – Я чешу в затылке.

– Знаешь, всё это время я думала о том, какую роль я сыграла в ваших делах. Я всегда считала, что человеческая мысль, память – продукт из тончайшего шёлка и ничего лишнего туда вплести нельзя.

– Оказалось, можно, – говорю я по-злодейски. – Но да, Коч тогда знатно упарывался. Пару раз я даже думал, что вот-вот он пропадёт с радаров.

– Я чувствую вину. Я не смогла предостеречь вас от опасности, была занята другим – собой.

– Дети выросли, так ведь?

Она не ответила. Странно и несвоевременно слышать всё это сейчас от Жаклин. Я не хочу спорить и освежать память, но по большому счёту не то чтобы она пыталась нас переубедить – скорее, боялась испортить свою репутацию. Сейчас я сижу и жду, пока она перейдёт к сути. Но Жаклин продолжает прелюдию.

– Нельзя было нам этим заниматься с самого начала. Нарушать естественный процесс, понимаешь?

– Тем не менее ты возилась с нами.

– Мы попали в зависимость друг от друга. Я была против вашего проекта, но не могла вас бросить, особенно… – Жаклин замолчала, будто забыла что-то. – …Брайана. Не тогда. Он бы просто погиб. Сейчас я чувствую вину за эту глупость. Я была малодушна.

– Джеки, мы не можем вернуться в прошлое, – не выдерживаю я и повышаю голос. – Ты говорила, что у тебя есть предложение. – Я вынужден выдернуть её из воспоминаний. Вся эта остаточная сентиментальность и ностальгия звучит сейчас нелепо и надменно.

– Было и приятное. Мне нравились наши с тобой сеансы психотерапии. Но теперь между нами барьер. – Она кладёт обе руки на стол ладонями вниз, будто он и есть барьер.

– Я бы не называл это сеансами. Мы просто подолгу болтали и смотрели друг на друга.

– Жаль, что это закончилось.

– Что ж… – мысленно развожу я руками.

– В общем, я долго думала над всем этим и решила, что не брошу вас. – Жаклин привстала, расправила юбку, сменила позу и на мгновение задумалась, затем наконец принялась излагать суть: – В течение нескольких лет моя деятельность была сопряжена с поездками в психиатрические лечебницы, и выяснилось, что многие из них пустуют.

– Было бы лучше, если бы наоборот?

– Есть весьма приличные, красивые, прекрасные здания, – не реагирует она на мой сарказм. – Они, конечно, требуют ремонта и вложений, но я считаю это несравнимо меньше, чем последствия, которые могут повлечь случаи с побочными эффектами от ERA.

У Жаклин есть дурацкая особенность начинать мысль не с начала, а с плохого. Сама мысль может быть вполне собранная, но не её вербальная часть. Такие речевые особенности порой делали невозможным понять её. Я решаю прикинуться дураком, так как любое недопонимание сейчас может сыграть против меня. Чтобы избежать манипуляций, я переспрашиваю:

– Прости, я не совсем понимаю, что ты предлагаешь. При чём тут психиатрические лечебницы?

– Мы можем использовать их для несчастных.

Под несчастных в моей ситуации попадают все клиенты: и больные, и здоровые.

– Случаи участились, и больше нельзя это скрывать. – Она продолжает ходить вокруг да около, но я не сдаюсь:

– Конкретнее, Жаклин, пожалуйста. Какой проект ты хочешь предложить?

– Реабилитационный центр, – наконец выдыхает она. – Мы создадим условия для содержания и лечения этих людей.

– Да, но их не так много. И к тому же, сделав это, мы признаем, что причиной их недугов стал ERA, а это не совсем так.

– Совершенно необязательно. Во-первых, можно сделать всё не явно. Твоя компания может спонсировать любую психиатрическую клинику, а моя задача – направить туда нужных людей и назначить им терапию.

– Ты даже не знаешь, от чего их лечить.

– Все известные случаи имеют похожие черты, и я начала их изучать.

– Все?.. – Я вспомнил слова Марка о том, что потерпевшие как раз, наоборот, жалуются на разное.

– Двое моих клиентов заявили, что принимали препарат, и ещё несколько не являются клиентами, но я познакомилась с ними в клиниках.

Почти каждая фраза Жаклин вызывает минимум два вопроса, а мне приходится выбирать один, самый важный. Её приёмы заставляют меня окончательно расчехлить комплект былых эмоций. Я начинаю раздражаться и видеть всё больше морщин на лице Жаклин.

– К тебе ходят люди, которые жалуются на наш препарат, и ты только сейчас об этом сообщаешь? – Мне вдруг стало совершенно неудобно сидеть в кресле, и я заёрзал.

– До этого момента они просили не сообщать. Это врачебная тайна. И жалуются они не на препарат, а на своё состояние.

– Ясно. А когда они жаловались, они знали, кто ты?

– В каком смысле?

– Они знают, что ты участвовала в проекте и не можешь заниматься терапией по этому вопросу?