Макарий Щербаков – Ренс уехал (страница 17)

Мы молча спускаемся и садимся в машину. Первые пятнадцать минут я изображаю внимательного водителя. Джейн зашвыривает берет на заднее сиденье, высвобождает себя из тугого пиджака и откидывается на подголовник, закрыв глаза.

Я решаю намекнуть на то, что видел.

– Кажется, ты ушла в самый разгар?

– И сильно устала.

– Ну, я мог уехать один, а ты бы продолжила веселиться – вроде тебе было хорошо.

Джейн поворачивается ко мне и многозначительно молчит, по дрогнувшим пару раз губам я понимаю, что она не уверена в ответе и обдумывает, что сказать. Мою обиду она распознала.

– Знаешь, это очень тонкая грань. Важно почувствовать момент, когда ты получил максимум от ситуации. В противном случае ситуация начнёт вытягивать всё обратно. Задача в том, чтобы не стать рабом собственного плана, – начинает Джейн в привычной манере – спокойно, акцентируя ударения в важных словах, слегка растягивая гласные.

– И как же ты определяешь этот момент? – Я в свою очередь даю понять, что не ведусь на гипноз, говорю быстро и громко.

– В каждой ситуации по-разному.

– Рассмотрим ту, где тебя тискает симпатичный паренёк, про которого минуту назад ты говорила, что неплохо бы провести с ним время. Крепко тискает, не по-приятельски. – Чтобы скрыть нервозность, мне приходится делать вид, будто нечто на дороге требует моего внимания.

– Поверь, какое бы тебе намерение ни чудилось, оно совершенно неосуществимо, – отвечает Джейн после недолгой паузы. Она явно надеялась, что я не затрону эту тему. – И если бы ты не пришёл за мной, поверь, никуда дальше его рука не проскочила бы.

– Так просто? Не будет никаких сложных спекуляций на тему величия человеческой воли и власти разума над телом? Лишь пошлое «поверь»? А если бы я не пришёл?

– Я бы нашла тебя сама.

– Ты понимаешь, о чём я. Если бы я вообще не приехал сегодня в галерею, чем бы всё закончилось?

– Я бы уехала домой на такси. Как обычно.

– И тот, кто тебя так крепко прижимал, не захотел бы присоединиться?

– Какое мне дело до его желаний? И что уж скрывать, тот, кто крепко меня «прижимал», не появился бы рядом, не будь там тебя, – как бы сдаётся Джейн. – Я же прекрасно знала, что ты придёшь, ведь мы договорились.

– И что это значит?

– Теперь ты думаешь обо мне, ты зол, и ты не воспринимаешь моё присутствие в твоей жизни как должное. Ты ревнуешь, и не такой, каким хотел бы быть. На самом деле ты собственник и единоличник.

– Каким, по-твоему, я хочу быть?

– Ты не веришь в реальную свободу. Ты считаешь это моей идеалистической фантазией. Поговорить с тобой об этом в иных обстоятельствах невозможно, и теперь я поймала тебя с поличным. Ты обычный собственник, и кто-то покусился на твою игрушку.

– О, наконец-то. Кажется, можно было найти способ проще и не подвергать себя таким «испытаниям». Хотя вроде ты не сильно страдала. – Я нарочно выбираю саркастический тон, чтобы не иметь шанса быть непонятым. – Мне тоже есть что сказать. Мне, в отличие от тебя, не нужно доказывать свою независимость. Я не буду якшаться с кем попало не потому, что жду того же от тебя, а просто не хочу этого. Не хотеть и не делать – вот в чём свобода.

– Нельзя абстрактно не желать чего-то, у всего есть причины.

– Нет, чтобы чего-то не делать, причины не нужны, оно само происходит, как данность. И данность такова, что другим женщинам нужно меня заинтересовать, а этого не происходит.

– Да, не происходит, пока… пока не произойдёт.

– Так можно сказать про что угодно на свете – этого нет, пока не появится. Могу сказать точно – чужие люди вряд ли помогут разобраться с этим. Ты же думаешь иначе.

– Что ты имеешь в виду?

– Как оказалось, тебе нужен я, чтобы утвердиться. Как минимум. Я был о тебе другого мнения.

– Но ты не чужой!

– Я другой человек, а значит, чужой.

– Факт есть факт – ты ревнуешь, а значит, не свободен.

– Да, этот твой факт – вполне естественная, физиологическая реакция, и я её не стыжусь. Я, знаешь ли, не возвожу человека в ранг божества и прекрасно понимаю, как всё работает. Но также есть ещё один факт, который ты опускаешь. – В этот момент я сосредотачиваюсь на сложном развороте, но это выглядит как многозначительная пауза, и Джейн заинтересовано поворачивается всем телом, полагая, что молчу я намеренно. Завершив манёвр, я продолжаю: – Что-то вышло из-под твоего контроля, ты перешла грань и не успела уйти с вечеринки в нужный момент. Но ты не можешь признаться, что тот парень просто обнял тебя, в том, что ты была пьяна и хотела внимания! Простые истины не для тебя.

– Ты прав, так и было, – сдаётся Джейн. – Но это не исключает сказанного мной ранее.

– Чего конкретно?

– Ты говоришь про естественность, но ты испытываешь дискомфорт. Зачем? Думаешь, что это неизбежно, хотя вполне мог бы прожить это безболезненно.

– Я не хочу проживать безболезненно то, что поможет мне скорректировать опыт этой самой болезненностью. Что-то вроде прививки. Как иначе я должен прочувствовать это?

– Я не про эмоции, а про то, что ты мог чувствовать их и при этом не съедать себя.

– С чего ты взяла, что я себя съедаю? – Меня начинает утомлять это жонглирование словами. – Как получается, что в нашей больнице всегда я пациент, а ты врач? Образность и многозначность твоих доводов не скроют того факта, что в этом конфликте виновата ты, понятно? Ты сделала то, что стало причиной этого разговора. Ты проявила слабость и теперь преподносишь это как очередное испытание для меня, какую-то глупую проверку. Я тебя раскусил, это совершенно точно. А других людей тут нет, никто не усомнится в твоей непогрешимости и авторитете, не волнуйся! Пожалуй, ещё тот парень, но он, кажется, без лишних разговоров всё понял, и твоя загадочность не явилась для него помехой.

– Звучит обидно. Будто я дешёвка.

– А ты не обижайся, не испытывай дискомфорт, не съедай себя.

– Рано или поздно это должно было произойти. – Джейн как-то нетипично горбится, складывает ладони между коленями и напряжённо смотрит в окно. По тому, как она периодически высвобождает одну руку из замка колен и подносит к лицу, я понимаю, что она плачет. Через несколько минут добавляет: – И как ты к этому относишься? Загадки больше нет?

– Я… Я люблю тебя не за загадки, так что ничего не изменилось. И я ждал, когда это произойдёт. Точнее, не ждал, а… в общем, понимал, что так будет. И если всё, что я знаю, – это действительно всё, то прошло вполне безболезненно.

– «Всё» – это моё фиаско? И что дальше? Я бы не хотела, чтобы ты переживал из-за этого дурацкого случая. – Джейн немного успокоилась. – Правда, в этой среде такое вполне обычно. Я не говорю, что это нормально, я пришла в арт-бизнес не ради сомнительных встреч, и этот случай – глупость и, по сути, простая сублимация. Понимаешь, о чём я? Я тебя не обвиняю, но, опять же, этого бы не произошло без тебя. – Убедившись, что я больше не сопротивляюсь, добавляет своим привычным тоном: – Воспринимай это как прелюдию, мы же, кажется, договорились кое о чём, помнишь?

Джейн в итоге мастерски вышла из этого разговора. И вот она уже спокойна и уверена в себе. Но сегодня ей было нелегко, считаю это своим маленьким достижением. Она долго ковыряла илистое дно палкой и что-то нащупала – свести всё к любовным играм. Браво. И что это было? Меня так легко купить? Польстить мне в том, что я обладаю женщиной, в руках которой другие всего лишь куклы, инструменты? Такие инструменты, при помощи которых она доказывает свою любовь? Изощрённо. Плевать. Даже если это всё полный бред, мне приятен факт, что кто-то придумал эту историю ради меня. Даже если за всем стоит обычная похоть. Я устал об этом думать и успокоился. Для себя отметил вот что: можно сколько угодно возвышать любые человеческие отношения, любовь, дружбу, можно считать их исключительными и достигшими невозвратного уровня великолепия, но в самый пик этого возвышения всё испортит простая, банальная и пошлая хрень – смерть, измена, ревность и ненависть.

Для отрезвления даже не нужны кризисы и катаклизмы. Банальные вещи возвращают в реальность, как бы ты ни ограждался. Все усилия, направленные на то, чтобы изжить этот анахронизм в отношениях, уничтожить и забыть, оставить героям кино и другим людям, на самом деле сжимают всё в точку. Точку настолько малую, что её практически нет. При этом масса точки увеличивается, и рано или поздно она коллапсирует. По всей видимости, то, что произошло сегодня, – это хороший пример, как избежать подобного и стравливать лишнюю энергию постепенно, не давая точке сжиматься.

– Как, думаешь, мне поступить с наследством? – перевожу тему я.

– Тебе нужен второй дом?

– Никогда об этом не задумывался.

– Самое время.

– Вопрос стоит иначе. У меня уже есть этот дом, теперь надо решить, что с ним делать.

– Я бы для начала взглянула на него.

– Может, продать его как-то без моего непосредственного участия? Сделать доверенность и всё прочее.

– Почему? Ты не хочешь посмотреть?

– Понимаешь… – Я делаю паузу, так как сам не до конца сформулировал, почему именно не хочу ехать. – Это место запомнилось таким, как в детстве, и я не уверен, что хочу сейчас наблюдать разруху и портить образ.

– Да, но ты не сможешь бесконечно себя обманывать.

– Если кто-то это купит и перестроит, мне будет уже всё равно.