Макарий Щербаков – Ренс уехал (страница 15)

– Я Джейн, – она протянула руку, но весьма необычно – ладонью вверх и так, будто она кормит меня, как птицу.

Обычно девушки подают руку ладонью вниз, в дань традиции, что мужчина должен поцеловать костяшку сверху. Жест Джейн явился призывом к чему-то обратному. От этого стало уютно и безопасно. Захотелось стать маленьким, улечься в эту ладонь, свернувшись калачиком. Всё это захватило меня, и она заметила, что я отвлёкся, смотрю на руку, будто не понимаю, что от меня хотят. Спохватившись, я схватил её руку таким нелепым образом, что в самой ладони оказался только мой большой палец, а остальное – снизу. Кажется, в момент рукопожатия она считала всю нужную информацию, добавила в каталог, и мне оставалось лишь указать своё наименование для корешка.

– Ренс.

– Это Лоуренс или Флоренс? – Джейн игриво забарабанила пальцами по обложке с Рублёвым.

– Это просто Ренс. – Я, в свою очередь, раз десятый, наверное, разобрал и собрал шариковую ручку.

– Знаешь, просто Ренс, – Джейн заметила мои нервные манипуляции с ручкой и выразительно взяла её у меня, – тут можно оформить студенческий абонемент, и тебе не придётся беспокоить все эти бедные книги.

– Вообще-то, я не отсюда. Учусь в Политехническом. Но ваша библиотека мне нравится больше. Тут очень красиво. – Я виновато посмотрел на стол, а потом сделал нелепую попытку состроить ей глазки. Она улыбнулась – в этом и была моя цель.

– Я наблюдала за тобой – ты весьма увлечён. – Она ухватилась за край листочка и игриво потянула на себя, я рефлекторно придавил лист рукой, и это развеселило её. – Это интересно. Почти поверила, что ты не ради студенток сюда пожаловал.

– Но ты даже не знаешь, что это. – Я с деловым видом сложил развалившуюся кучку листков в ровную стопку.

– Ты же рассказал. Помогаете слепым видеть, а глухим слышать. Это интересно.

– Всё намного сложнее, – важно ответил я.

– Интересно то, что тебе интересно.

Когда Джейн говорила, то практически не отводила от меня глаз, даже на секунду, в сторону, чтобы вспомнить что-то или подумать, будто она знает все реплики и ответы наизусть или ещё хуже – у меня на лбу высвечиваются субтитры. Это казалось отчасти зловещим, мистическим, но затягивало, хотелось продолжать показывать ей эти субтитры, ведь только она может их прочесть. Её слова про увлечённость мне понравились, я ведь и вправду увлечён.

– Ты увлечён, и это прекрасно, значит, из этого родится нечто по-настоящему большое.

– Большое и полезное? Или только большое? – продолжил я наивно флиртовать.

– Не знаю, вдруг ты великий злодей. Куколка злодея.

– Как в «Джеймсе Бонде»? А это мой план по краже ядерных боеголовок?

– Почему нет?

Передо мной сидела девушка, называла меня куколкой, подала руку ладонью вверх, будто смотрела на меня не только сквозь одежду, но и сквозь кожу и гендерную оболочку. Все эти первичные сигналы чётко дали понять, как к ней относиться и дополнять её личность, пройдя мимо этапы утверждения половой принадлежности и борьбы за внимание. Ей подобная борьба казалась ужасной глупостью, и периодически она подшучивала над однокурсниками, бегающими друг за другом, «как голуби или кошки». Но возможно, дело не только в глупости этого процесса, но и в том, что Джейн будто хотела побыстрее разобраться с этим этапом жизни и перейти к следующему – взрослому, созидательному. Видимо, когда я попался ей, она уже точно знала, что делать. Эта мысль мне не очень нравилась, в ней моя роль носила формальный и сторонний характер. Я будто был материалом, средством. Разобраться с этим мне не удалось до сих пор.

Библиотечный флирт предсказуемо перешёл в прогулки и разговоры. Мы встречались, ходили в кино, я рассказывал про наши с Брайаном достижения, она рассказывала про мечту о галерее с лучшими художниками со всего мира. В общем всё вполне обычно.

Галерея Джейн располагается в недействующем кирпичном маяке девятнадцатого века, в пригороде, в местечке Хеллевутслёйс, это примерно в сорока минутах езды из центра, но от дома пришлось добираться целых два часа. Весьма экстравагантный выбор для размещения арт-галереи, но, по словам Джейн, они не испытывают проблем с посещаемостью и к ним не заходит кто попало. Вторая причина – человек, добравшийся туда, проводит больше времени в галерее и в результате приобретает работы художников, в отличие от того, как если бы галерея находилась в центре города и каждый прохожий заглядывал бы мимоходом. Джейн – адепт «медленного движения», культуры замедления ритма жизни. Она считает, решение о приобретении произведения искусства невозможно принять в суете, даже если деньги вываливаются у тебя из карманов и для тебя покупка картины то же, что и покупка газеты в киоске.

Я наконец подъезжаю, мой автомобиль выделяется своей серостью на фоне остальных машин на парковке. В маяке три этажа, и на каждом горят жёлтым крошечные круглые оконца, утопленные в массивную стену. На первом этаже большие картины, пластика и инсталляции, на втором – мелкие предметы, те, которые возможно поднять по узкой винтовой лестнице. На последнем этаже – маленький офис Джейн и её команды. В залах тесно, как в небольших гостиных, поэтому люди толпятся на улице, несмотря на то что сегодня прохладно.

Я вхожу в толпу у входа и читаю название на стоящей рядом табличке: «Вневременное послание: Гарлемский Ренессанс и современное искусство Нидерландов».

В описании сказано следующее:

«Выставка – соединение ретроспективы художников первого Гарлемского Ренессанса и актуальных художников Нидерландов, отражающих в своих работах тему возвращения к истокам социальной справедливости через искусство. Культурные и нравственные отголоски, взгляд на новую жестокость и аспекты враждебности в современной среде. Мы погрузимся в трагедию и драму Гарлемского Возрождения и работ современных авторов. Эта выставка объединяет две схожие волны в изобразительном искусстве, возникшие с разницей в 50 лет, и проливает свет на ограничения и несправедливость, с которыми сталкиваются маргинализированные сообщества. Через призму искусства мы исследуем темы рабства, насилия и ущемления прав, открывая для себя художественный взгляд на проблемы общины и примеры борьбы человеческого духа. Маяк – символ надежды и просвещения – служит подходящим фоном для этой эмоционально заряженной демонстрации».

Отлично, сегодня день трагедии и драмы. Однако наряды гостей у входа и их настроение отнюдь не трагичны. Видимо, в этом и суть борьбы. Все одеты броско, а некоторые даже вызывающе. Девушки в облегающих платьях с пайетками пурпурных, зелёных и золотых цветов. Боа из перьев, жемчуга, нелепые шляпы и вульгарный макияж. Похоже на маскарад. Мужчины в костюмах времён Великой депрессии, в широкополых шляпах и с галстуками едких цветов, в туфлях на каблуках и с массивными запонками. Всё это бесчинство заправлено обилием парфюма и марихуановым духом.

Я пробираюсь к фуршетному столу и занимаю позицию пассивного наблюдателя, разглядывая картины и гостей в доступном окружении. Взглядом ловлю Джейн – мне от неё ничего не нужно, просто хочется как-то заземлиться. Я прекрасно понимаю, что долго тут не задержусь, но отсчёт времени начнётся лишь после того, как я «отмечусь» у Джейн. Я пью шампанское и листаю журнал Arte-n о современном искусстве Латинской Америки, стопка которых лежит тут же на столе. Журнал на испанском и, как мне кажется, не соответствует тематике мероприятия. По всей видимости, галерея получает его по подписке. Номера свежие. Кому нужны эти иностранные претензионные журналы, к тому же на испанском? Будто бы сама эта экзотичность делает информацию в них ценной.

Рядом со мной группа из трёх парней и девушки. Я краем уха подслушиваю – обсуждают какой-то постмодернистский подход к истории и то, что «неправильно разделять поток эмиграции во всём мире на волны и бороться с ними, а надо принять тот факт, что этот процесс постоянен и неиссякаем – поток обмена культурой и генетическим материалом». Или культуры на генетический материал. В общем, как-то так… Короче, «пока власти элит этого не примут, будет так, как будет». Как именно будет, я уже не понял, но мне понравилось определение «постоянен и неиссякаем». Надо будет использовать его как-нибудь в самый неподходящий момент.

Образ некоторых посетителей проще и современнее – пиджаки с квадратными плечами, блузки с галстуками в виде лент, но иногда это дополнено тематическими аксессуарами: жемчугом, бисером и шёлковыми перчатками. Вспомнился один фильм и фраза из него: «Если вы собираетесь использовать только один палец, для чего вам перчатка по локоть?» Кто-то воспринял всё слишком буквально и одет в этнические африканские наряды – объёмные платья и вариации тоги с орнаментами. Есть и те, кто бойкотировал дресс-код. Такие люди пришли в обычных чёрных брюках или синих джинсах и вязаных свитерах. Стараются выглядеть интеллигентно, у кого-то даже очки в толстой оправе – весомый аргумент. Чаще всего ради таких людей и устраиваются подобные мероприятия, с расчётом на хорошие отзывы, длинные обзоры в модных журналах или выгодные заказы. Примерно в таком же виде пришёл и я. Разумеется, не специально.

Кажется, я пропустил самое начало, и публика уже заметно весела.