Макарий Щербаков – Ренс уехал (страница 14)

Находиться тут и думать об этом становится всё более омерзительно. Чёрт, почему не обычная большая картонная коробка? Как из-под обуви, – кажется, в таких хоронят мелких домашних животных. Я смотрю на тётю и понимаю – последние годы её жизни были именно как у больного домашнего животного. И вот её обувная коробка.

Затем происходит не менее унылое чаепитие с людьми, которых я не знаю, и каждый из них, кроме усталости, не испытывает ничего – ни потрясения, ни сострадания. Джейн иногда мне подмигивает, вытаскивает из этого болота. Она, как всегда, неприлично красива, о чём-то болтает с толстоватым мужчиной в очках. Наконец, по установленному мной самим этикету, я дожидаюсь первого ушедшего и через несколько минут тоже покидаю мероприятие, сославшись на то, что ещё нужно успеть к юристу. Оказавшись на свободе, с облегчением выкуриваю сигарету.

Я не соврал – мы сразу отправились к юристу, решил не оставлять это на потом. Я не ожидал, что встречу приятного человека, этот день вообще не предвещал ничего приятного до самого конца, и вот я вижу лысого худощавого господина.

– Здравствуйте, я от Корнелии Янсен, по поводу дома.

– Да, вы… Ренс Роланд, правильно? Да… Секунду.

Господин встаёт и подходит к шкафу, ковыряется в ящиках, достаёт пухлую синюю папку, возвращается к столу. Папку не открывает, кладёт рядом, затем достаёт из стола конверт.

– Даже и не знаю, не представляю, зачем вам такая лачуга, но наследство есть наследство, моё дело – сделать всё по закону, а вы уж сами решаете. Мой вам совет – поскорее продайте эту рухлядь. Знаете, цены в том регионе падают, ведь там периодически случаются землетрясения. Да и с политической обстановкой сложности. В общем, совершенно непривлекательное место. Я ведь так понимаю, у вас уже есть прекрасный дом?

– С чего вы взяли? – Меня интересует синяя папка, и я периодически на неё поглядываю. – Мало у кого сейчас есть дом. Это ведь такая редкость.

Юрист меня раздражает, он явно пытается копировать кого-то из кино, будто он с Уолл-стрит, не иначе. Надел синий полосатый костюм, который ему велик, а на комоде среди фотографий детей и жены фотография королевы, будто они друзья или родственники.

– Хах. Ну как вам сказать, вы теперь местная звезда, – нахально улыбается и взглядом указывает на свёрнутую газету. – Наша контора, знаете ли, многопрофильная, – коллеги могут вас проконсультировать по данной проблеме, понимаете, о чём я?

– Не совсем. – Я придвигаюсь ближе к газете, чтобы понять, о чём идёт речь.

Юрист, заметив интерес, раскрывает её и толкает ко мне. Там моя фотография у машины, моё лицо в смятении. Я не сразу понимаю, но потом вижу рядом фото девушки с размазанной тушью. Распознав ситуацию, я сразу откатываюсь на стуле назад.

– Давайте вернёмся к дому. – Я еле сдерживаю раздражение и уже прикидываю, как поеду в редакцию этой вонючей «Верности» и устрою там погром с поджогом.

– Как скажете, но если что – обращайтесь. Тут и клевета, и…

– Давайте продолжим с наследством, пожалуйста.

– Хорошо. Вот эти документы – её завещание. Мы всё сделали, заверили. Прочитайте и, если всё правильно, подпишите тут и тут.

– А эта папка, мне что-то нужно с ней сделать? – не выдерживаю я.

– Что? Нет, это сейчас не нужно. Извините. Ваше только вот это.

Каков говнюк. Что за идиотские игры. Я подписываю всё молча, беру документы и ухожу.

Джейн улыбнулась, как только я вышел, растворив мой хмурый вид.

– Тебя можно поздравить?

– Пока разве только с тем, что я отделался от шайки кретинов.

– Надо отпраздновать. Сегодня у нас открытие выставки – приходи, тебе понравится.

– Что за выставка?

– Приходи и увидишь. А сейчас отвези меня домой – нужно принять ванну и отдохнуть от этих весельчаков.

Я не стал предлагать поехать ко мне, решил, что не хочу выслушивать очередную лекцию на тему эмансипации. Обычно мне это интересно. Не сама тема, а факт общения с Джейн, её полноценное мнение и принципы, исходя из которых она действительно живёт. Но увы, мой запас внимания истощён людьми намного глупее. Я отвёз Джейн и отправился домой.

Идея с ванной оказалась заразительна, и, покормив Каризму, я сразу пошёл наверх – хорошенько прогреться и смыть всю налетевшую за день дрянь.

Всегда приятно возвращаться в свою реальность. По дороге на второй этаж цепляю бутылку бурбона и тяжёлый стакан. Слова Джейн про празднование чего бы то ни было означали лишь то, что мне разрешено прийти на её праздник и побыть немного с ней. Так что я решаю отпраздновать на пару с Каризмой. Он, кстати, уже тут – пробрался вперёд меня и развалился на ковре. Надо было захватить два стакана.

Я погружаюсь в горячую воду, пена переваливается через края ванны и опадает, чувствую приятный зуд в скулах, сегодняшние события улетают в прошлое, не имеющее уже никакого смысла. Джейн, которая никогда не жила тут больше пары дней, тем не менее присутствует незримо в виде моих же собственных мыслей, которые приходят в голову, только когда я тут. В тепле и уюте. Один.

Откуда у Джейн этот навык? Люди, с которыми она без конца знакомится, – неужели все они ей интересны? Эксцентричные, безалаберные артисты, вечно беспокойные, обсуждающие вещи, которые и в голову не придут никому. Никому из кого? Кого я противопоставляю им? Уж точно не себя, ведь в моей голове периодически и не такая дребедень возникает. Может быть, я такой же? Как она вообще меня выбрала и так ли сильно я от них отличаюсь? А если нет, может ли она заменить меня на кого-то из них? Я прекрасно помню, как она подошла ко мне первая, тогда, в библиотеке. Что же я делал в библиотеке?

Я учился в университете на последних курсах и с Брайаном и Жаклин активно занимался проектами с её подростками, а также кое-какими собственными экспериментами. За пару недель до нашей очередной встречи я собрал целую кипу листов – различные наблюдения и комментарии, первые опыты с ЭЭГ и наши с Брайаном наивные наработки, попытки проникнуть в человеческий разум. И вот я решил разобраться с собранным материалом и пошёл в библиотеку: тихое место подходит идеально. Атмосфера тесной квартиры совершенно меня не воодушевляла, – вечная мамина суета и готовка, низкие потолки и жёлтые обои. Для своих занятий я выбрал библиотеку Академии художеств, так как до неё ближе от дома и само здание вдохновляло меня больше, чем нововозведённый корпус нашего университета. Но оказалось, в библиотеке нельзя сидеть просто так и нужно записаться и взять книгу, работать только с этой книгой и обозначить проект и предмет, над которым трудишься. Что ж, правила есть правила. Я с умным видом прошёл вдоль рядов полок, пару раз остановившись, якобы моё внимание привлекла одна из книг. Но нет, это не она, не та, что я ищу. Сделал так пару раз, периодически поглядывая на библиотекаря. Казалось, ему нет до меня дела, но я продолжал свой театр. Через минуту я таки определился – выбрал тяжёлый альбом с чёрной суперобложкой, отметился и прошёл дальше в зал, подальше от входа. Для достоверности раскрыл альбом посередине, а сам приступил к своим делам – вытащил кипу бумажек, огляделся и начал в них рыться, а позже совсем обнаглел и достал небольшой калькулятор: данные требовали вычислений.

Примерно через полчаса позади раздался голос, мягкий, тихий, но чёткий. В этот же момент он стал естественной частью моего пространства, вырос из меня, как часть тела.

– Творчество Рублёва, конечно, сложно, но разве настолько, что требуется калькулятор?

– Эм, Рубл…? – Я повернулся в сторону голоса и остальную часть вопроса закончил мимикой. Положил руку на калькулятор и медленно потянул на себя в уверенности, что человек позади меня – библиотекарь. Какой-то другой библиотекарь, красивый и молодой.

– У тебя «Русское искусство XV – XVII веков». – Она аккуратно, одним пальцем закрыла альбом, придержав второй рукой, и строго тыкнула пальцем в название. Затем отодвинула, дав понять, что мне эта книга больше не пригодится.

– Ну да.

– Над чем работаешь? – Она села рядом и немного придвинулась, аккуратно убрав ноги под стул, оперлась подбородком на руку и с интересом посмотрела на меня и на мои бумажки.

Я сразу заметил её забавные уши, но быстро отвёл взгляд – не каждый день девушки знакомятся со мной, и надо бы постараться не пялиться.

У прекрасной Джейн ещё не было ни галереи, ни художников, которыми она жонглировала, ни загадочных практик, но уже тогда она точно знала, что делала, и вот-вот я должен был стать частью её плана. Её уверенность немного пугала. И уверенность, и внезапное внимание ко мне.

– Это… – Я растерялся. – Своего рода дневник наблюдений. – Какая глупость, каких ещё наблюдений – я что, за птицами наблюдаю? Я пытался сосредоточиться. – Кое-какие данные… – Тоже звучало не очень. Я выпрямился и быстро проговорил: – Мы с другом изучаем поведенческие паттерны. Работаем над одним проектом.

Я подробно рассказал, чем занимались мы с Брайаном. У меня не было заготовленного описания, и я импровизировал. До этого момента, кроме нас с Брайаном, нашей деятельностью интересовалась только Жаклин, но иначе, для своих целей. Цели же этой девушки мне были неясны. Я чувствовал подвох. Помню, как машинально сгрёб бумажки в охапку, будто это последнее, что у меня есть.