Макар Ютин – Оборона дурацкого замка. Том 8 (страница 8)

Все четверо встретились друг с другом практически одновременно у разбитых ворот в Куньлуньскую башню, с остатками гордой радости на лице и твердым намерением дойти до ориентира. Саргон с фармацевтом припозднились меньше, чем на двадцать-тридцать ударов сердца.

Каждая пара испытала одно и то же.

Стоило людям отойти примерно на половину ли от Ясного Зала, как они внезапно замечали знакомый ориентир, у каждого разный, в сердце тут же разгоралось воодушевление, начинался душевный подъем, ноги начинали нести все быстрее и быстрее, ориентир безраздельно завладевал вниманием, окружающий мир превращался в фоновый шум, а затем они также скоропостижно оказывались рядом с Куньлуньской башней.

Все это, только намного дольше и бессвязнее, четверка «разведчиков» вывалила на Саргона, тогда как фармацевт до белых костяшек сжимал в объятиях мешок с ингредиентами и серебряный артефакт.

— Мы не сможем отсюда уйти, — тихо прошептал Уру.

Из всего отряда именно он выглядел наиболее напуганным. Вторым, как ни странно, шел Камей. Мужчина так сильно сдавливал свое копье, что на ладонях остались характерные полосы от полированного древка.

— Идите с докладом, я попытаюсь прорваться в одиночку, — хмуро бросил им юный культиватор, чем подавил приступ паники.

По крайней мере, на какое-то время.

Недолгое, потому что сам Саргон не верил в успех самоназначенной миссии. Нечто внутри, шестое чувство, духовная интуиция говорили ему, что здесь замешано нечто более фундаментальное, чем чьи-то злые проделки трехсотлетней давности.

Так и получилось.

Вернулся обратно Саргон через полчаса, ровно два кэ, еще более злой, чем уходивший в разведку. И тут же двинулся в другую сторону.

Он пробовал дважды, в две стороны, куда раньше пошли другие группы. На третий раз потратил времени больше, чем на предыдущие вместе взятые: он взял исключенное ранее северное направление.

Приходилось пробираться через бурелом, бегать от дерева к дереву, а также отбиваться, нет, уворачиваться от странных теней в глубине чащи как раз в тот момент, когда увлеченность ориентиром шла крещендо: малейшее неверное движение в таком состоянии могло стать последним.

Когда он оказался на поляне в третий раз, его уже ждала вся остальная группа, включая и трех культиваторов Старого Города. Саргон застонал от чудовищной мигрени, обхватил руками затылок, затем проморгался, перестал видеть боковым зрением яркие пятна и остаточные образы, выпрямился, обвел молчаливых людей вокруг него долгим неприязненным взглядом.

Никому не нравится одному выполнять самую долгую и опасную работу.

Глава 3

«Трудно понять китайцев и женщин. Я знал китайцев, которые два-три года терпеливо просиживали над кусочком слоновой кости величиной с орех. Из этого бесформенного куска китаец с помощью целой армии крохотных ножичков и пилочек вырезал корабль — чудо хитроумия и терпения, — и все это было ни к чему…»

Теперь Саргон, как никогда раньше, понимал Аверченко. Никаких преувеличений, никакого юмора: синская дотошность в некоторых вещах могла доходить до умоисступления, женить несчастных свидетелей на неврозе и порождать ненависть к людям с той или иной формой перфекционизма.

Особенно когда китаец и женщина объединяются по недосмотру природы в одно сверхсущество, трансформера с ползунками в характеристиках, выкрученных на максимум дотошности, въедливости и без единой черточки в графе: «жалость».

Если бы терминатора сделали дальневосточной женщиной, то из коротенького рассказика не родилось бы никакой франшизы, а человечество не получило бы ни единого шанса.

Дотошная Дун Цзе вывернула Саргона наизнанку. Заставила вспомнить все детали, задействовала всех разведчиков. При помощи взвинченной Ян, с искусанными губами и загнанным блеском в огромных, точно с полотен Маргарет Кин, глаз, устроила нечто вроде перекрестного допроса.

Под конец надоело даже Алтаджину, который бездумно ошивался поблизости, и он одним вялым жестом заткнул свою напарницу.

Саргон рассказал про первый рейд, они сравнили странности с остальной четверкой, а потом он наиболее полно расписал три последних путешествия.

Те моменты, которые мог вспомнить в своем состоянии эйфорической зацикленности.

Только сейчас, постфактум, до Саргона дошло, насколько опасным оказалось такое состояние.

Ци расходуется слишком быстро, ориентир безраздельно завладевает вниманием: в таком виде ты легко можешь напороться на дерево, что и доказал Камей тот же своей довольно неприятной раной. Человек перестает замечать окружение и людей рядом, то есть бросить товарища или случайно подставить его легко и просто. Под такой одержимостью жертва не видит врагов, не атакует их, и не обращает внимания.

— А я ведь встретил паука в самый первый раз, еще с Юншэном, — вдруг вспомнил Саргон.

Рассудок обожгло запоздалым, брезгливым страхом, точно перед огромным насекомым, которого вдруг нашел ночью в кровате — сонное состояние, темнота и внезапный, липкий ужас осознания…

— Па-пауком? — Ма странно взвизгнул, прижал руки ко рту, будто хотел удержать содержимое, затем резко повалился на ноги перед культиваторами, принялся униженно извиняться под их недовольными взглядами.

ЦзэДун махнула рукой: сейчас им не до глупой деревенщины.

— А, никто ведь не видел. Кроме Юлвея, — Саргон заскрипел зубами, затем продолжил, с известной долей злорадства:

— Там, на восточной стороне, висит паутина. Зеленая такая. Во всю стену, свободного места после нее не осталось. Вот я и подумал: здоровая же тварь должна быть. А она в reale, гм, на деле, не больше собаки (не считая лап) — и медленная, даже Юншэн без проблем смог сбежать от монстра. Или демона, я не знаю — его не догнали.

— Я. не. ви.де. па.ву.ка. толь.-о. твою. спи.-у, — отозвался фармацевт, когда Саргон повернул к нему голову и пауза началась затягиваться.

Пришлось задать вопрос напрямую. Ответ юного практика скорее удивил.

А вот Ян нахмурилась еще сильнее, затем долго, прерывисто вздохнула, тихо всхлипнула, сухо, без слез и болезненной гримасы, затем ее плечи сжались и она молча пошла в указанном направлении.

Пусть неопытная, напуганная, суеверная девушка — она все равно знала, как поступать правильно. Если требуется ее оценка, то она ее даст. А отряду она требовалась, поэтому дева пошла сама, не оставила Алтаджину возможности дать ей безопасно отсидеться.

И за это Саргон поневоле начал ее уважать. Особенно, когда видел, как трясутся ее поджилки под слишком тонким для такой погоды ханьфу.

То, что выше поджилок, тряслось куда более симпатично.

— Вы двое — идете с ней. Проверяете паутину, а потом быстро назад, — Алтаджин пробубнил приказ монотонным голосом человека, который зачитывает по памяти выученный стишок.

Камей с Акургалем без единого слова перегнали Ян, настороженно двинулись впереди, рыскали взглядами, как норовистые лошади. Просека вокруг Ясного Зала больше никому не казалась безопасной.

Особенно, когда Саргон своими глазами увидел обитателя паутины. Надежда на покинутое логово умерла даже не родившись.

— Что еще опасного ты видел? — допрос продолжился.

Тем не менее, без Ян рядом в брюнетке словно бы пропала всяческая заинтересованность. Она спрашивала настойчиво, дотошно вгрызалась в детали, но Саргон чувствовал: это все будто для галочки. Точно, как и внимание Алтаджина, хотя фанатика можно было понять.

— В последний раз, когда я пробирался на северной стороне через бурелом… — Саргон ненадолго замолчал, потом неуверенно продолжил, — я видел их только боковым зрением, в последний момент. Не уверен, что они — не плод моего воображения. Запомнил только из-за опасности, которую чувствовал…

Он вспомнил, как появилось и разом окрепло неестественное, уродливое ощущение вовлеченности, энтузиазма на пустом месте, потери себя во время дикого забега. Как тени вокруг изломанных, мертвых деревьев сгущались все сильнее, когда его душа стала ощущать чужие сумерки.

В один момент практика атаковали неуклюжие, подозрительно материальные тени на полпути северного направления.

Он сумел кое-как сконцентрироваться, увернуться от мелких, совсем не опасных на вид гладких пальцев дымчато-черной окраски, изогнуть само тело, потому что идея хоть немного изменить маршрут в том состоянии в принципе не могла прийти ему в голову.

После рассказа, Алтаджин с Дун Цзе недоуменно переглянулись. Никакой настороженности: твари, неспособные убить практически беззащитного человека, бегущего по прямой линии, не могут стать серьезными противниками.

Для культиваторов.

— У кого-нибудь есть идеи? — брюнетка демонстративно бросила слова в пустоту, хотя ее цепкие серые глаза не отрывались от потеющего на морозе Ваня.

«Старик совсем отвык от женского внимания в крепости, раз его от одного взгляда в жар бросает», — похмыкал про себя Саргон, который удивительным образом не замечал у себя той же самой проблемы, причем совсем не в ироничном ключе.

— Этот старый собиратель преданий слышал краем уха о похожих существах… — неуверенно протянул старик, седой, как времена, про которые он так любит рассказывать.

— Живее, — заинтересованности в голосе Дун Цзе оставалось меньше, чем крови в теле похороненного Юлвея.

— Когда-то, в бытность мира юным и…

Никакие окрики, никакие просьбы или показная наглость Каня не могли сбить со старика его велеречивую манеру древнего гусляра, от которой тот же Саргон приходил в пассивное бешенство: с обильно текущими слюнями, боязнью воды в художественном произведении и жажде беспощадного облаивания автора собственным мнением.