Макар Ютин – Оборона дурацкого замка. Том 8 (страница 10)
«Кстати об этом, неужели я появляюсь из воздуха? Ведь помню, что бежал по незнакомой местности. Только ориентир впереди маячил миражом».
Саргон задал свой вопрос и даже получил ответ.
— Нет, это выглядит скорее продвинутой техникой перемещения. Ты возникаешь там, на опушке, потом легкое сияние и ты появляешься уже здесь. Кстати, проверь…
Саргон выругался от удивления: его Ци уменьшилась, причем значительно! Он все еще не мог применять активные техники и даже так после забегов у него осталось не больше пяти процентов от светлой Ци, тогда как темной не убавилось вообще нисколько.
К сожалению, конвертировать один вид духовной энергии в другой юный практик все еще не умел и не знал, возможно ли такое в принципе. Пришлось смириться с мыслью, что сейчас он почти беспомощен.
— Все помнят о проклятии синского выродка? — вдруг спросил их Алтаджин.
Каждый молча поклонился. Говорить на такую тему не хотелось совершенно, хотя большая часть присутствующих во всех своих бедах и тяжелом положении обвиняла именно неизвестное проклятие.
— После долгих медитаций я сумел нащупать мерзость демонического ублюдка. Безумец разделил душу По на осколки. Каждый из нас получил свой.
На этот раз шум поднялся куда сильнее.
Дун Цзе, на пару с командиром, вяло пыталась утихомирить несчастных. Сосновая палка, протестированная на Ване, умудрилась сломаться, в ход пошли кулаки и обещание скорой расправы. Только боль смогла подавить панику, казалось бы, давно уже покорных существующей системе людей.
Однако дикий, животный страх перед нечестивыми практиками, ужас потери бессмертной души, безнадежность их положения — все это вынудило даже трусливого Ма и хладнокровного Уру метаться по утоптанному снегу площадки, бросаться обвинениями, и, невиданное в Форте дело! орагнизовать стихийный бунт.
Дело принимало дурной оборот.
Камей вытянул вперед копье, Уру, Ма и Кань яростно его поддержали, Вань потерянно метался, Акургаль всплескивал руками, его дубина дрожала. Он панически боялся начала кровопролития. Другой отряд ему уже не доверят. А за бунт подчиненных его ждет казнь вместе с мятежниками.
Ян потянула из-за пояса изящный жезл из чертодрева, на лице — ни капли сомнений. Если чернь хочет бунтовать, то ее долг — подавить его в зародыше. Дун Цзе, напротив, вяло размышляла о чем-то, Алтаджин также не спешно потянулся к копью.
Без поддержки Бога он бы не смог выдать максимум, как в своем бою с демоническим культиватором, однако этого и не требовалось: практик уровня Закалки Тела мог победить бунтовщиков Первого Отряда самостоятельно.
Если только…
Саргон почувствовал, как время снова замедляет свой ход. Каждый из воинов тискал, поднимал, готовил оружие к бою, их решимость загнанных в угол, паникующих крыс крепла все сильнее, эмоции давно отобрали пальму первенства у здравомыслия.
Все висело на волоске. Если он поддержит бунтующих, то у них появится неиллюзорный шанс против Алтаджина. Юншэн торчал в центре событий ядовитым анчаром, безразличный к накаленной обстановке, без капли понимания и вовлеченности. Однако и он вступит в бой по первому приказу Саргона. Вань, может быть, даже Акургаль присоединятся к нему. Тогда есть шанс. Если только…
Юный культиватор плавно шагнул вперед. Рука тускло блестит от собранных остатков Ци, впереди два мутных, невыразительных пятна — глаза кочевника. Чужая душа отражает тяжелое, психическое безразличие, лишь у самой поверхности — грязный налет праздного любопытства: как поступит странный подросток, истинное лицо мо шен рен. С какой атаки начнет, будет ли бить по временному командиру всерьез, почему…
Маска безразличия Алтаджина дрогнула, брови начали подниматься вверх, морщинки вокруг глаз сжались, добавили каплю жизни застывшим чертам.
Саргон поступил по-своему.
Тяжелый, свистящий, усиленный каплей Ци чапалах прилетел прямо в затылок главного бузотера. Камей совершенно не по-бандитски квакнул, голова резко нырнула вперед, тело не удержало равновесие и завалилось следом, вместе с вытянутым копьем, которое он в падении подгреб под себя.
Воцарилась недоуменная тишина. Только хлюпал носом в грязной снежной каше Камей, да вилял своей отклянченной задницей, пытался выползти из-под копья и подняться на ноги.
— Хватит КРИЧАТЬ КАК ПОТЕРПЕВШИЕ! — заорал он в ухо самому голосистому мятежнику — Ма.
— Тупые troglodity'! Испугались дохлого извращенца, mudily' greshnie! — злобно голосил он и раздавал смачные, изумительной красоты подсрачники удивленным вне всякой меры товарищам.
Досталось всем, кроме культиваторов и десятника. Те остались праздными зрителями. Тогда как даже колеблющийся Вань не избежал позора на свою седую бороду.
— Кто за вас будет думать, ДЯДЯ PETYA⁈ ТЕТЯ MOTYA⁈ АКУРГАЛЬ⁈ ИЛИ ДРУГАЯ СКАЗОЧНАЯ ХРЕНОТЕНЬ⁈ КТО НЕ МОЖЕТ СДЕРЖАТЬСЯ — ПУСТЬ КЛАДЕТ В ШТАНЫ, А НЕ ИСТОРГАЕТ СЛОВЕСНЫЙ ПОНОС!!! Куда вы отсюда сбежите? Это не тот случай, где если долго мучиться, то что-нибудь получиться! У вас получится только тупо сдохнуть! Не знаешь что делать, слушай старшего по званию, dolbodyatel!!!
Он с удовольствием косплеил Ксина. Не нынешнего вестника смерти, от которого до сих пор хочется купить себе бесперебойник для кала, а прошлый, чьи вопли воплощали в себе третий тип искусства, после «свободного» и «механического» по Аристотелю.
Тем временем, каждая награда уже нашла своих героев, остался только самый стойкий оловянный солдатик.
Поэтому Саргон перешел от стонущих на снегу тел персонально к Иккагецу. Бывший вор смешно округлил глаза, тут же попытался цветом лица слиться с окружением, но Саргон все равно четко его видел, несмотря на странную технику скрыта, все еще доступную в этой аномалии.
— Боишься за свою душу, да? — ласково спросил он у Ма, который последнее время только и делал, что мотал нервы по мелочи.
Тот закивал как китайский болванчик.
— А ДОЛЖЕН БОЯТЬСЯ НЕ СТАТЬ ПЕРВЫМ В БОЮ!!! — Саргон с удовольствием выпустил пар, злость, фрустрацию, разочарование, тяжкую вину.
Чем хуже он себя чувствовал, тем более смачный, тем более театральный удар он отмачивал так задолбавшему его вору.
Он вспомнил все. Трудовыебудни прошедших армию знакомых, от которых ему достались секретные техники упрямствующего лося, цветущей сливы и исполненных грации ударов по тормозам, чтобы Ма не разгонялся так сильно. Фильмы девяностых и нулевых с артистическими прыжками и ударами ног, великая песня про бетономешалку.
Под конец Саргон достаточно выпустил пар, чтобы не знакомить мир с самыми чудовищными версиями: приемами из зеленого слоника или школоты в контр-страйк.
Когда он закончил, из земных рангов на ногах остался стоять только Юншэн, который довольно скалился и тыкал веткой в ногу кряхтящего Ваня.
Неестественная тишина аномального места теперь приятно оттенялась стонами, бурчанием, пыхтением работников после наведения дисциплины и персональным всхлипыванием несчастного Ма, которого отлупцевали сильнее, чем крокодилов в зоопарке.
— Так вот, как должны работать десятники, — произнесла Ян после долгого, ошеломляющего молчания.
В паникующем до этого голосе девушки звенел смех. С Ма Саргон работал исключительно на публику, в духе рестлеров, но с куда большим разнообразием приемов, в том числе унизительных и нарочито пафосных, чем сумел поразить неискушенных синов театральщиной в священных для них боевых искусствах.
— Если каждый будет так работать, то их недалекие подчиненные сотрутся за неделю, как подошва из дрянной кожи, — даже в вялом тоне морально усохшего Алтаджина чудилась усмешка.
— Этот культиватор извиняется перед гунцзы за позорное поведение подчиненных. Больше подобное не повторится, — опустил голову юный практик.
К нему быстро присоединился Акургаль, который разочаровывал Саргона все больше и больше. Вплоть до степени: «а тот ли это десятник?».
— Рано или поздно потребовался бы пример. Ты убрал проблему заранее, — Алтаджин не стал делать ничего и заткнул взглядом далеко не такую толерантную Дун Цзе.
Ян лишь вздохнула, радостная, что все закончилось, позабавленная выступлением и слегка пристыженная, потому что в своем душевном равновесии не далеко ушла от бойцов Первого Отряда.
Благодаря демонстративному, иногда откровенно шутовскому поведению Саргона при наставлении команды на путь истинный, напряжение слегка спало, а виновники всей кутерьмы даже стали несмело улыбаться.
Хотя вид все равно имели бледный: каждый вдруг понял, что совершил чуть ли не мятеж и лишь их отрядный культиватор оградил отряд от прямого предательства. Вот только факт неповиновения ржавым ярмом повис на столь лелеемой бойцами душе каждого мятежника.
— Я нашел у себя не только осколок, — меланхолично сообщил кочевник, как только Ян и Дун Цзе успокоились и приготовились слушать.
На остальных ему было плевать, поэтому униженные извинения Ма замерли на полуслове, когда командир группы продолжил свой монолог:
— Остатки души По в наших телах — тупые проводники посмертной воли культиватора. Они не могут причинить вред, но и я не могу убрать их. По крайней мере, сразу.
— Сколько нам нужно времени, чтобы они исчезли, шисюн? — звонко спросила Ян и уставилась на него своими аквамариновыми омутами.
— Неделя. Может больше, дней двенадцать-тринадцать. Для мяса, — пренебрежительный взгляд на земных практиков, — все пятнадцать или шестнадцать, а то и вовсе две недели.