Макар Ютин – Магия, кофе и мортидо 4 (страница 6)
— Ха! Так и планирую! Говорят же, что дети — это маленькие взрослые. Так что в этом году меня ждет череда блистательных дуэлей! М-м-м, ты бы знала, как приятно побеждать! Эх, надо было устроиться в гимнасий: там дети еще младше и почти не знают магию.
— Ты просто чудовище, — Эскулап улыбалась расслабленной, облегченной улыбкой.
— Ха! Это еще что. Вот послушай, как я нашел четверку негодников прямо у себя в кабинете…
Девушка перед ним сначала не высказала особого интереса, но по мере рассказа об их лицах и репликах… После описания победы над демоном она заливисто прохохотала весь его пересказ. И даже видения Идалии не произвели на нее особого впечатления. В отличие от способа, которым он о них узнал, но специально оставил дразнящей тайной.
— Ты действительно не считаешь меня виноватым, ну…
— Это вариант неслучившихся событий, — безразлично ответила великая врачевательница, — знаешь, сколько раз я сама становилась виновницей похожих инцидентов? Это магическая академия, а не собрание праведников или женский гимнасий. Каждый из них должен быть готов к подобному. Точнее, к самой возможности такого. Магия и смерть всегда идут рука об руку.
А потом Медей дошел до своего последнего приключения в Лемносе.
— Маг в дорогих одеждах? Та эмблема… Ты с ума сошел⁈ Ты затеял драку с родственником градоправителя⁈ Это ведь род Теософидов! Пожалуйста, скажи, что ты ничего не сделал ему! Не ломал руку или другую кость-
— Там определенно что-то хрустнуло.
— Не бил и не издевался над его спутниками…
— Побил и поиздевался.
— Не грабил и не бил беззащит-
— Посох украли в ту же секунду, как он выкатился из его руки. А потом мы с Филом всласть наплевали ему в затылок.
У Эскулап задергался глаз.
— Не наносил оскорблений, пока он был в сознании-
— Я назвал его зоофилом, прежде чем ударить стулом.
— А-А-А-А-А!
Медей ощутил, как его словно протаскивает сквозь игольное ушко, а потом пришел в себя после чудовищного, невероятно болезненного приступа тошноты и головной боли.
— У тебя чувство такта насекомых, сердце насекомого и способность к созидательному труду, как у навозной мухи! Так что я наложила на тебя ощущения насекомых, чтобы ты перестал и дальше двигаться в этом направлении! Очнись, хватит создавать неприятности самому себе! Да как тебе вообще могло прийти в голову…
Эскулап все говорила и говорила, но Медея больше беспокоили вызванные ей ощущения. Действительно, одни из самых мерзких и болезненных, что он вообще чувствовал в роли отродья.
— А-а-а, ща блева… хм. Нет, прошло. Уф, это было просто отвратительно.
— Полностью мои слова! — Эскулап раздраженно потерла переносицу, — ладно, он вряд ли станет излишне усердствовать в поиске. По крайней мере, будет делать это один и тайно. Ну, с друзьями. Он будет пользоваться связями, но прямо говорить о причине не будет. Ты же не оскорблял его род, верно?
Медей помедлил и глаза Эскулап зловеще прищурились.
— ВЕРНО⁈
— Мгм… Определенно не оскорблял. Ну так, написал кое-что на его фамильной безделушке. Да там медальончика того, никто и не заметит!
— Что. Ты. Сделал.
— Я…
— Надпись. Скажи мне твою надпись на его семейной реликвии, — ее глаза сейчас пугали его больше любых последствий.
И чудовищно влекли.
«Походу, я мазохист», — подумал он, когда поймал себя на том, что любуется гневной, откровенно страшной в своей сосредоточенной, сфокусированной злости девушкой, — «гормоны мои, гормоны. Спасибо за новый фетиш. Осталось только пережить его острую фазу. Во всех смыслах».
— Надпись. — она распахнула белые от ярости глаза и Медей стал колоться.
— Ах, эм, всего лишь готовность принять в дар собачек… мертвых, маленьких. И… и, ну… эм… и причина этой готовности.
Он вздохнул и назвал полный вариант текста. Челюсть Эскулап незамедлительно отпала вниз.
Глава 3
Слишком много про путь к сердцу мужчины
— Иди сюда, безрассудный безумец!
— Нет, стой, подожди, давай обсу-
«ГИНН»!
Подушка с кровати вылетела со скоростью экспансивной пули, однако злая, как тысяча колхид, Эскулап мановением руки отбила снаряд в сторону. За ним последовала вторая подушка, одеяло, наволочка, цветочный горшок. Последний разорвался в воздухе на тысячу глиняных черепков в перемешку с черноземом, осыпал комнату градом комьев и осколков. Эскулап не позволила коснуться себя ни одному из них, но это потребовало дополнительного жеста, поэтому Медей решил использовать свой шанс.
Он прыгнул в сторону двери, распахнул ее ногой. На звук удара повернулись все лежачие пациенты, но последнее, что его волновало — это случайные свидетели.
Он отпрыгнул в сторону, увернулся от серебряных цепей, что вылетели из посоха Эскулап, бросился петлять противолодочным зигзагом прямо между кроватей, игнорируя вопли остальных страдальцев. Более того, он выбирал уже занятые места, чтобы между ним и тиранией врачебных халатов всегда оставался хотя бы один заложник. Таким образом Медей успел преодолеть две трети расстояния до двери, когда случилось оно.
Предательство.
Лежащий на кровати у входа третьекурсник с глумливой усмешкой кинул кувшин с водой прямо ему под ноги. Медей дернулся, сорвал очередной маневр, инстинктивно подпрыгнул, уже в прыжке с досадой подумал, что можно было просто принять снаряд на свой «Вард» безо всяких последствий, но мысль пришла в голову слишком поздно.
Цепи Эскулап ударили прямо в воздухе, обвили его на манер золотого рыжья, которым он связал соломенную куклу Хозяина Злаков. Медей мысленно придал своему щиту концепцию скользкости, кликнул на иконку «Вард» — получилось! Он выскользнул из медвежьей хватки, приземлился обратно на плитки,
Чтобы тут же поскользнуться на ставшем экстремально гладким полу. Он попытался вскочить обратно, но локоть и обе ладони просто разъехались в разные стороны. Тогда Медей быстро перевернулся на спину-
«Гинн»!
Он выскользнул из коварной ловушки так быстро, что ударился затылком о дверной косяк. Сверху на него неодобрительно посмотрело двое прекрасных юношей с барельефа. Медей показал им средний палец, встал на четвереньки и только потом увидел пару обутых в босоножки ног. Маленьких ног Большого Бедствия.
Небрежная отмашка рукой рвет его усиленный «Вард» на части. Мановение тонких пальчиков вызывает фиолетовую вспышку. Луч ударил по глазам, яркий свет вызвал приступ вялости и головокружения, а затем мана в его теле точно взбесилась: она отказывалась течь по духовным каналам, закольцевалась вокруг средоточия таланта. Ноги и руки мгновенно онемели, а следом и вовсе отнялись, словно он очень долго и упорно на них сидел.
Тело обмякло, Медей осел на пол унылой кучей посылок с алиэкспресс, после чего два уродливых джино-гоблина, гении мудрости, взяли его своими толстыми, псевдоматериальными руками и поволокли обратно в палату.
— Не-е-ет!!! — отчаянно закричал наставник и начал из последних сил цепляться ногтями за гладкую, керамическую плитку терапевтириона.
— Да-а-а-а! — завопили абсолютно все присутствующие в общей палате пациенты.
Его ногти скрипели по плитке весь путь до личной палаты, но полузадушенные вопли и отчаяние на лице наставника вызвали только глумливое хихиканье у остальных обитателей филиала Тартара. Вместо слов сочувствия, ему свистели и улюлюкали. Ну ничего, Медей запомнил каждого насмешника. Как только он выйдет из этой юдоли скорби и принудительных раздумий, он всем как покажет!.. Наставник еще успел услышать грохот аплодисментов, прежде дверь захлопнулась за его бренным, измученным подлой магией телом.
Эскулап уже ждала его внутри со своей прекрасной, чарующей, почти материнской улыбкой на ангельском личике. О, коварство, я знаю твое имя!
— Я назвала это «Клистирный акведук просветления». Или: «Возвращающая Добродетель Клизма». М-м-м, надо будет еще поработать над названием. Есть предложения? — спросила она самым сладким, самым медовым голосом.
— «Плоды тысяч экспериментов над собой», — глухо простонал Медей своим вялым, почти неподвижным языком.
— Забавно. Но совершенно не в духе моих предложений. Похоже, пациент бредит. Ах, придется удвоить объем.
— За что⁈
— ТЫ ЕЩЕ СПРАШИВАЕШЬ, ЗА ЧТО⁈ Гений — утрой объем.
«Язык мой — враг мой».
Так Медей впервые, с момента попадания в тело отродья, ощутил на себе последствия собственных ошибок. ДЕЙСТВИТЕЛЬНО тяжелые последствия, а не какая-то там псевдосмерть от руки Аристона или дисциплинарный комитет. И в этом он мог винить только себя.
Себя, а также некое сатанинское изделие, что штурмовало его сердце через желудок, в полном соответствии с поговоркой про путь к сердцу мужчин, но одним крайне важным нюансом.
— Если до тебя не доходит словами через рот, через боль на коже или разум в сердце, то дойдет через другое отверстие!
— Может, через другое место? Ты имеешь в виду печень? Ты знаешь, если в сердце дверь закрыта, надо в печень постучать…
— Не-е-ет, — Эскулап грязно ухмыльнулась, пока ее глаза все еще щурились в пульсирующей, исступленной злости, — после моего почти божественного вмешательства все глупые мысли сами попросятся наружу. Очень активно попросятся наружу. Останется только самое нужное.