Макар Ютин – Магия, кофе и мортидо 3 (страница 8)
Медей не стал мешать еще больше вкуса, только добавил неприятный тошнотно-белковый аромат дешевого растительного протеина. Зато щедро плеснул тактильных чувств: повторяемое ощущение мерзкого хруста, с каким некогда сломалось разом три пломбы на его зубах, шевеление от щупалец живого осьминога, которыми его как-то угостил случайный собутыльник из чайна-тауна, мохнатую текстуру твердых персиков с дедовской дачи — и все это одновременно, что достаточно хорошо имитировало кучу многоножек во рту.
— Покх-уэ-щади-а-а-уэ, уэ, — хрипел Демарат.
Он уже оставил все свои попытки сопротивляться, ударить магией в ответ, добраться до наставника, чтобы подавить его кулаками. Вместо этого, ученик бестолково катался по песку, пытался набить им рот, гонять во рту туда-сюда, царапать горло. Кровь щедро текла из глубоких царапин на кадыке и подбородке, песок выблевывался обратно вместе с остатками пепла «Алу Эльдр», низкочастотный визг прерывался только рвотным позывом.
— И вкусный бургер туда, на добивочку!
«Алу Эльдр Сьон»!
— Бу-э-э-э!!!
На бургере он сломался окончательно.
Несчастного студента стало тошнить без перерыва, словно от мощного отравления. Он успел обмочиться и обгадиться, но совершенно не заметил этого. Все его силы уходили лишь на то, чтобы как можно сильнее вывернуть желудок. Слезы текли из его глаз, опускались вниз по щекам, добирались до уголков губ, где смешивались с желудочными соками и последними крупицами заклинательного пепла.
«Ну да, когда подобные мерзости вдруг оказываются жуть какими вкусными, а ко всем ощущением прибавляется лишь нежная, сочная текстура котлетки…»
Наконец, слабая, почти незаметная вспышка возвестила о том, что «Алу Эльдр» полностью вывелся из организма. Вместе с ним исчезли и наведенные чувства, но Демарат слишком долго ощущал ту мерзость, что излил на него Медей в порыве изуверского вдохновения, поэтому мозг продолжал подстегивать страдания студента фантомными чувствами, что казались достаточно реальными для продолжения пытки.
Это длилось почти минуту, прежде чем противник смог вернуть достаточно контроля над своим телом для волны магии, что на мгновение вымыла из сознания ВСЕ телесные ощущения.
Демарат издал последний всхлип, жалостливый и отчаянный, как у маленького ребенка, после чего повалился без сил на изгаженный, грязный песок. А над его сломленной, застывшей в позе эмбриона фигурой, бесчувственный механизм арены издал звук окончания поединка.
Победил наставник Медей.
— Ты чудовище, монстр… — Демарат рыдал, как маленький ребенок, и никак не хотел покидать уютный, гостеприимный песок с родным запахом его собственной блевотины.
«Гм. А я там не переусердствовал?» — забеспокоился Медей.
Слишком поздно для такого рода сожалений.
«Лучше поздно, чем никогда!» — воскликнул он с уверенностью, которой совсем не испытывал.
Пришлось приводить его в чувство. Буквально: поднимать за руку, с оттяжкой хлопать по щекам, помогать снимать обгаженный хитон, толкать под аналог душа с холодной водой в кабинке за основной ареной, заставить облачиться в один из безликих академических хитонов, приготовленных Немезисом как раз для таких случаев.
Только спустя четверть часа дрожащий, сопливый третьекурсник, более-менее пришел в себя.
Сейчас он совершенно не напоминал того сильного, уверенного в себе мага, каким предстал во время первого боя. Просто запуганный юноша, чересчур юный для таких жестоких жизненных уроков.
— Ж-жалкий трус! — дрожал он, но все еще скалил зубы на этого доброго, благородного наставника, — т-ты выиграл нечестно! На-начал раньше отсчета! — под конец он сорвался на визг от того ужаса, что испытывал к прежде презираемому человеку.
И все равно выдвигал ему претензии, оскорблял прямо в лицо, несмотря на весь свой чудовищный страх. Одно слово — подростки. Им только дай побунтовать.
«Вот и делай человеку добро!», — искренне возмутился Медей, — «да я на него столько времени убил, за ручку провел, первичную реабилитацию в одно лицо исполнил. И — на тебе! Вся благодарность — обвинение в жульничестве. Он ведь сам согласился на такие условия! Кто тебе виноват: надо было читать надписи мелким шрифтом и проверять себя на иллюзии. Постоянная бдительность! Якобы невозможность безмолвных чар — не оправдание собственной глупости!»
— Ах, не стоит так говорить. Иначе некоторые… некоторые, не я, конечно, посчитают такие слова за скулеж проигравшей псины, — гадостно ухмыльнулся радостный до (чужой) блевоты Медей.
— Ох, не волнуйся. Разумеется, я никому не скажу, как ты кричал и бесился. Или как рыдал, точно маленькая девочка. Или как звал маму и блевал, дальше чем видел.
— Я НЕ ЗВАЛ МАМУ! — закричал Демарат, а затем всхлипнул и отвернулся, глотая слезы, не в силах вынести один вид лица наставника.
— Ага! Значит, остальное не отрицаешь! — Медей в своем садистском порыве обошел студента, попытался заглянуть ему в лицо, но тот все время отворачивался.
Только плечи начинали дрожать еще сильнее.
— Ну, ничего. Пусть каждый студент узнает, как благородно и мужественно ты дрался в бою против настоящего наставника! Пусть ты проиграл, сам вызов — уже огромное достижение, — продолжал глумиться Медей под впечатлением мощнейшего облегчения.
«Я победил! Я реально победил этого мелкого монстра! Размазал паскудника тонким слоем! Закидал его дрянью! Сделал своей рыдающей сучкой! Ха! Будешь знать, как идти против самого сильного киберспортсмена в палате умирающих от рака в хосписе Гэри!»
— Нет! Не надо. Не, не рассказывай… те. Да как могло такое ни, ничтожество⁈. — Демарат, так и не закончил фразу.
Вместо этого, шлюзы эмоций снова открылись и он пошел на новый виток рыданий, с невнятными оскорблениями, размазыванием соплей и истеричными вопле-всхлипами.
Пришлось ждать еще несколько минут, прежде чем он достаточно пришел в себя для новой порции общения с Медеем.
— Ах, да, можешь не волноваться о долге… — он с улыбкой положил руку на плечо падшего духом студента.
Тот в наивной вере несмело повернул к нему краешек лица, просяще поджал губы, поднял глаза с пола до пояса наставника.
— Вы… Вы не станете брать деньги у студента? Ах, действительно, такому великому наставнику, будущему ментору!.. — он принялся фальшиво восхвалять Медея в расчете на тщеславие отродья.
— Можешь не волноваться о долге, — повторил Медей со смаком, — потому что у тебя есть и другие проблемы. Давай драхмы Эвелпид. Пять драхм я снимаю за пререкание с наставником, по одному за каждый случай. Еще пять — за вопиющий рецидив, ты продолжал пререкаться со мной раз за разом. Тоже самое за оскорбления — еще минус десять. И того — двадцать, — размеренным, скучным голосом говорил наставник.
Только легкие, медовые нотки истинного удовольствия не давали обмануться его монотонным повествованием. Впрочем, Демарату было все равно — он снова схватился за голову, закричал, и, от избытка чувств, вырвал у себя целый клок.
— Но эти двадцать лежат в залоге за отдельную комнату! — вскричал он.
— Это я только начал, — «успокоил» его Медей, — еще минус пять драхм за попытку шантажа. По пять за обе — обвинение в порче имущества наставника Немезиса и в, гм, особом отношении к студентке.
Только приобретенный ужас и слабость полностью опустошенного тела не дали Демарату вцепиться зубами в горло наставника. Только лопнули сосуды в налитых кровью глазах. А Медей, между тем, все продолжал:
— Минус драхма за азартные ставки на деньги. Минус драхма за порчу арены, посмотри, как ты ее загадил! Мне будет стыдно перед наставником Немезисом! Если бы он узнал… не важно! И того — минус тридцать две драхмы. Надо бы снять еще за твое отвратительное поведение, но я — слишком снисходительный наставник. Ах, иногда меня самого пугает такое большое, такое доброе, такое горячее сердце у себя в груди.
Демарат опустил голову вниз, спрятал лицо в ладонях и снова заплакал. В этот раз — тихо и безнадежно.
— Ничего, уверен, ты постараешься скопить еще. А пока попрощайся с привилегиями, хе-хе, — Медей похлопал студента по плечу.
«Ага, на третьем курсе у студентов совершенно другие проблемы, нежели поддержка своего уровня комфорта и баллов. Поэтому и работают на накопление драхм Эвелпид весь второй курс. Ну или, хотя бы, вторую половину».
— Ах, да, насчет моего желания. Оно простое — не жаловаться на меня. Никогда и никому, — ученик только сухо кивнул, не отнимая ладоней от лица.
«Эх, хотелось загадать, чтобы тот сам повинился в надписи: „оставь надежду…“, но тогда желание будет выполнено и хрен его знает, что ещё может порассказать этот мамкин мститель. Лучше полностью устранить угрозу с его стороны».
— Не забудь про сотню оболов, — пропел он и с удовольствием отметил, как снова вздрогнули чужие плечи, — и это, приберись немного. А то как-то даже стыдно перед наставником Немезисом. Время до первого урока у тебя есть. Ты ж третьекурсник. Вот, считай, получил персональный урок. Выполнил задачу на день. Гордись! — ты первый, за все время преподавания, кто добился от меня личных занятий.
Медей гнусно захихикал напоследок и прикрыл за собой дверь Арены Немезиса. Дебелые ворота быстро отсекли шум от громкого, полного горечи вопля студента, в котором, равным образом, сочетались гнев, ужас и горькое разочарование в себе.