Макар Ютин – Магия, кофе и мортидо 3 (страница 4)

Словно старый основатель культа встретил своего вернейшего последователя и сейчас хочет вспомнить былые деньки.

Бедного студента аж перекосило от отвращения после такой богатой мимики.

— Неужели так хотел повидать меня, приобщиться к мудрости своего наставника, что искал по всему замку? — и он участливо закивал головой, будто бы совершенно не сомневался, что большинство людей будет слезно обивать пороги академии, лишь бы хоть одним глазком взглянуть на такое великое отродье.

— А, я уже видел вашу мудрость, — пышнобровый гандон быстро справился с ударом, попытался говорить со зрелой доброжелательностью, но у него не получилось — чересчур частил и дергал веком, — «Оставь надежду, грязный пес смердящий», — процитировал он выбитую Медеем надпись, — интересно, что скажет наставник Немезис про такую вольную трактовку своих принципов?

Медей замер. Холод осознания неприятностей электрической волной прошелся по позвоночнику, в голове зашумело, зрение заострилось, а в груди образовалась тревожная пустота, которая принялась жадно выедать его изнутри.

«Если этот поц побежит докладывать Немезису про надпись, то меня измордуют, не отходя от кассы. Вот же она, арена. Становись, наставник Медей, в коленно-локтевую. Щас будешь искупать все грехи советской власти».

Мысли Медея заметались со скоростью солнечных зайчиков, заплясали цветовыми пятнами, панической дискотекой во всех уголках его пыльного, заполненного всякой дрянью рассудка.

«Какого Гомера тут происходит⁈ Я же бросал свои кубики точно перед приходом сюда: мне показали успех! Хрен бы я тогда решил оставить эту дебильную надпись, раннее утро или нет! А-а-а, вот же урод! Чтоб тебя гэ героиня опустила на турнире! Нет, чтоб в тебя влюбился Аристон и пел серенады под окном!!! Я бы лично подбросил ему парочку проникновенных песен: „мама, я эге-гей“, „люби меня по-французски“, „золотая чаша, золотая“».

Вслух же он сказал совершенно другое.

— Ах, это определенно не моих рук дело. Ты не поверишь, мой милый, маленький Демарат, какой ужас, какой стыд, какой гнев я испытал, только завидев сие богопротивное творение, — Медея понесло по волнам словесного поноса, и, параллельно, стал появляться план.

Самого же студента корежило самым жутким образом после каждого обращения в духе: «милый», «маленький» или «ученик».

— Но ничего, я обязательно найду преступника и выведу на чистую воду! — мужчина пафосно потряс кулаком в пространство, а потом добавил обыденным тоном, — всего-то стоит узнать, кто еще шлялся рядом в такую рань. И пытался создать себе оправдание, например… — наставник сделал паузу, — придя на тренировку к той же самой арене. Как говорили великие: преступник всегда возвращается на место преступления!

Третьекурсник сначала слушал его речь с ухмылкой, мол, мели Емеля, но на середине подрастерял свой уверенный вид, а затем и вовсе некрасиво выпучил глаза, принялся заикаться, махать руками и трясти головой с видом облезлой дворняги. Впечатление только усиливали редкие, мышиного цвета волосья и благородный орлиный нос потомственного победителя турниров по нардам.

«Ха! Получил, бача-бази местного разлива? Когда вы нас каламбуром, мы вас бурым калом! Если ты — гоблин, то я — убийца гоблинов! Если ты — чмо облезлое, то я — профессор Мориарти, властитель дум и других ретро игр!», — ужас наставника быстро сменился нервным возбуждением, который перетек в высокомерный триумф.

Совершенно иные чувства испытал бедный ученик, чей опасный компромат легко и непринужденно вывернули против него самого.

— Ты-ы-ы! — от избытка чувств он начал плеваться слюной.

Самоконтроль моментально покинул несчастного третьекурсника, который мнил себя хозяином положения, после чего в ход пошли примитивные оскорбления:

— Ты не посмеешь! Жалкое ничтожество, деревянная лохань на месте настоящего наставника, посмешище Академии Эвелпид! Да я с тебя шкуру сдеру, как пастух с дикой козы! — он перешел на визг и размахивания руками, совершенно потерял над собой контроль от внезапного страха, гнева и безмерного удивления — как эта жалкая сявка посмела не только скалить на него зубы, но и успешно вернуть удар!

Прошлый Медей третьекурсников здраво опасался, не лез на рожон. И, уж тем более, не посмел бы дергать тигра за усы в такой откровенно провокационной манере. А еще он вдруг понял, что Демарат не просто презирает его. Нет, больше — откровенно ненавидит. Но за что? Память отродья не спешила давать ответ.

«Ах вот, как ты заговорил!», — гаденько ухмыльнулся один наставник, — "жалкое ничтожество? Деревянная лохань? Пф-ф. Что, не получилось загнать меня в угол? Ха! В эту игру можно играть и вдвоем, а слово наставника имеет в разы больший вес, чем у любого студента! Каким бы ничтожеством наставник не являлся и как бы реально ни был виноват. Круговая порука, битч!

Хотел меня шантажировать, да я сам тебя буду шантажировать. Лох педальный. Разгадывай теперь загадку от Жака Фреско: «кто коварно насрал тебе в штаны?» На размышление дается 40 секунд", — ликовал Медей.

— Аха, какая уродливая непочтительность! О, зависть, бессердечная ты сука, — наставник покачал головой и облобызал своего студента самым сочувственным, самым проникновенным и слегка разочарованным, воистину отеческим взглядом.

Выдал максимум, на который оказалась способна богатая мимика отродья.

— Ничего, я все понимаю, — он подошел студенту, мягко положил руку на его плечо и продолжил, пока тот неверяще пялился в лицо НАСТОЛЬКО прожженной, лицемерной сволочи.

— Я тоже когда-то был молодым! Можешь мне не верить, но я далеко не всегда являлся тем сильным, храбрым, умелым и популярным магом, которому ты сейчас так некрасиво завидуешь. Но ничего! Все будет в порядке. Под чутким руководством, моим и моих коллег, ты, мой миленький, пусть и страшненький, Демарат, обязательно пройдешь экзамены. Главное — верь в себя! А если не можешь, то верь в мою веру в тебя! Я никогда не оставлю тех, кто во мне нуждается!

Вопреки пафосным заявлениям, Медей тихонько-тихонько отошел от своего студента, полностью потерянного в безбрежном море когнитивного диссонанса. На той грани, когда черная, кровожадная ярость соперничает с безграничным удивлением и психика человека находится в хрупком, молчаливом равновесии.

Пятился Медей отнюдь не зря: стоило ему только опустить руку и сделать непринужденный, ни в коем случае не поспешный шаг назад, как аура засранца вспыхнула гневными щупальцами, затопила пространство резкой, безрассудной жаждой крови. Тем более впечатляющей, что лишь немного уступала тем двум магам на тайной городской Арене, которые устроили побоище в Лемносе во время первого визита Медея.

«Эйрисом. Голая мощь уже сейчас переваливает за четыре пальмы. Там и все пять может статься, на одну больше, чем у меня сейчас», — предельно серьезно отметил он, — «драться с ним КРАЙНЕ нежелательно…»

— Нас-с-ставник Медей, — его перекосило в пароксизме гнева, уголки неприятного, большегубого рта разошлись почти до степени гуинплена.

Видно, что сын мелкой аристократической семьи Эврипонтидов практически потерял над собой контроль. Ничего удивительного: один из трех лучших магов своего курса, второй по силе эйрисом, назначен помощником диадоха, аналога старосты, по вопросам дисциплины. То есть, он избивает зарвавшихся студентов, прежде чем до них доберутся учителя и плохо станет всем.

А тут его жестко опускает какой-то выпердыш. Словесно, с высоты своего незаслуженного ранга, и полностью в одни ворота. Тот случай, когда «бьют и плакать не дают». Вот только, теперь этот самый студент решил дословно воплотить пословицу в жизнь.

Медей начал что-то подозревать, когда руки Демарата стали светиться от энергии, прогоняемой по духовному телу. Базовая разминка магов во избежание разрыва чувствительных канальцев при интенсивной магической схватке.

«А-а-а, черт-черт-черт, неужели перестарался⁈ Если этот недоросль пойдет меня убивать, то не спасет ни Бог, ни Дьявол, ни Денис Фонвизин. Только Немезис! Но потом сам вставит мне пистон за срамную надпись. И это если не заметит посох и его принадлежность! Тьфу, твою мать, Богиня Ктизис подери мой язык без костей!».

— Вы так любезны, наста-а-а-вник, — выдавил из себя Демарат через три мощных, эмоциональных шага.

Казалось, он сумел остановиться на грани, взять себя в руки. Даже перестал пугать молекулы в воздухе своим мерзким оскалом. Впечатление портила лишь набухшая на шее вена, белые от бешенства глаза, и рык, в который он сорвался на последнем слове, — Тогда-а-а, не откажите мне в любез-с-с-нос-с-сти, показать с-с-свое мастерс-с-ство! — зашипел он бешеной гадюкой.

— Аха, я только рад поделиться своими знаниями с таким почтительным учеником, но время, время… — по лбу Медея скатилась капля пота, — может, как-нибудь после. Да и сам я порядком потратился во время тренировки… — заюлил наставник и даже сам ощутил презрение к самому себе.

Что уж говорить о Демарате, который снова обрел уверенность и она хорошо подпитала его злобу.

— Я настаиваю! — заорал студент, в два шага подскочил к медной пластине рядом со входом, и, с размаху, опустил свой кулак на светящуюся надпись.

— Вызываю тебя на дуэль! Прямо здесь и сейчас! Отказаться вы уже не мос-с-сжете, — злорадно добавил он, — вашей магии осталось достаточно, чтобы заполнить сосуд второго участника.