Макар Ютин – Магия, кофе и мортидо 3 (страница 3)
«А так, дешево отделался. Стоит теперь лишний раз подумать, прежде чем звать в наш мир эту мечту ОКР-щика. Да и вообще, таким посохом во всякое "Кведья» лучше не тыкать. Во избежание. Если такая прелость пришла вместо безобидного спрайта-«нулевки», то видеть элементаля экстропии второго или, тем более, третьего ранга мне не хочется от слова: «ну нахер!». Спасибо, начитался еще в томике приключений гэ героини.
Пусть так и остаются в моем сознании чернильными набросками и цифро-буквенным набором чужих страданий. Без наглядных демонстраций. О великий суп, никогда больше не буду использовать этот посох для призыва!" — воскликнул Медей у себя в сознании.
Затем немножко подумал, покосился на изжелто-белую бяку в своих ладонях, — «ладно, буду. Но один раз! Только проверю, можно ли им призвать нормальную чупакабру, которую я хочу, а не которую мне от щедрот кинет сраный посох».
Оказалось, спрайт воплощается без проблем, если заострить свое внимание именно на соответствии ритуала и призываемой сущности. И то хлеб. Значит, посох может работать нормально и быть замаскирован. Вот только теперь Медею даже не нужно выяснять историю или особенности богини Ктизис, чтобы понимать, какую невыносимую дрянь он утащил из Делетериона.
Совсем не просто так ее стараются не упоминать всуе, не создавать с ней фресок, мозаик, гобеленов, не строить ей ни храмов, ни домашних алтарей. Память отродья не содержала в себе точные причины — идиот знал только атрибуты богини и помнил ее мозаичное изображение — он случайно увидел и прочитал это еще ребенком в безымянных руинах возле родного селения. После чего посчитал эту богиню давно мертвой и благополучно забыл, себе же на пользу. Большинство же магов не догадывалось и о самом факте существования Ктизис. Что, определенно, являлось благом для местных.
Медей вздохнул. Что ж, он успешно разобрался с функционалом посоха — теперь стоило подумать, как спрятать надпись на нем. И стоит ли вообще оставлять у себя проклятый артефакт. Почему-то наставник сомневался, что Немезис, Колхида или даже Алексиас отнесутся с пониманием к риску возникновения «следа Ктизис». Так называлась зона измененных физических и магических констант — аномалия порядка, статичности и аутичного структурирования.
Если верить седьмому тому новеллы, никто, СОВЕРШЕННО НИКТО не захочет появления такой опасной патологии рядом с собой. Потому что жить с измененной кристаллической решеткой, многоугольным черепом или аккуратными венами, на манер кабель-менеджмента у электриков, не сможет и самый могучий из Даймонов.
«Теперь я понял, почему спеллы получаются такие странные. Трахнутый костяной пипидастр просто отравляет всё: даже небо, даже Аллаха, стихией экстропии. Поэтому заклинания и получаются такими сильными, такими оптимизированными! И такими удобными, мощными, куда менее затратными по мане… Ну ёперный театр! Так хочется оставить ништяк себе», — заныл Медей у себя в сознании.
«Хочу-хочу-хочу! Мама, давай это в счет Дня Рождения! И вместо зомби апокалипсиса, ага. Если коллеги догадаются, что именно делает моя новая костяная шняга… Они засунут ее мне точно в самое сокровенное, протолкнут до щелчка на языке, и только потом отправят полученную конструкцию куда-нибудь на длительную консервацию или в корзину для сжигания мусора слэш опасных артефактов слэш безбожно тупых наставников Медеев».
— Надо будет сшить на нее чехольчик. И надпись замазать чем-нибудь, — Медей хмыкнул, когда представил, как будет размахивать посохом в упаковочной пленке с пупырышками или в чехле для гитары.
Разумеется, он моментально принял решение оставить занимательную игрушку себе. Несмотря на опасность появления аномалии уровня Делетериона, моментальную казнь или изгнание за само обладание таким посохом и угрозу от непредсказуемо измененных заклинаний.
«Не, ну а чо? Чехол дает плюс сто к незаметности! В прошлом мире всякое говно, от аниме-катан до гранатометов из сериалов про ментов, проносили в многофункциональном чехле от гитары. Только здесь нужно скрыть гребаный посох нормально, без ненужных смешочков».
Заканчивать вторую жизнь раньше времени, до самой мякотки канона, Медею претило.
— А теперь, последний тест. На самое важное: соответствие посоха высокому званию биты для дорожных разборок.
Он закрыл глаза, как следует размахнулся, ударил в пустоту перед собой. Раз, другой, третий. Посох с гудением разрывал неприятный, застоявшийся воздух арены, заставлял напрягаться слабые мышцы отродья, как-то будоражил и одновременно успокаивал.
«Еще бы долбануть по чему-нибудь, но хрен его знает, какой у костяшки запас прочности. Лучше не»
Он замер, когда дверь на арену внезапно открылась.
Глава 2
Мы ответим за тех, к кому приставали
Иногда Медей думал, что все вокруг слишком хорошо, чтобы быть правдой. Что коллеги чересчур просто приняли его новую компетенцию, выказывали гораздо меньше презрения, чем могли и даже должны были. Они протягивали руку помощи, когда он ожидал только плевка и не разжимал ладони, закрывался в своем панцире из презрения и скрытой, психотической, безнадежной жалости к себе.
Медея даже наказывали со снисхождением: не раз и навсегда, не безнадежным изгнанием, а всего лишь предупреждением, криком, чем угодно, кроме того, что он заслужил на самом деле. Ну серьезно, кто вообще мог вломиться в Делетерион с риском распространить все проклятое хранилище на половину академии, с риском смертей студентов и наставников, чтобы потом отделаться испугом на дисциплинарной комиссии, вроде как невыполнимым заданием и урезанием зарплаты вдвое-втрое на жалкие пару лет в случае провала?
И новый жилец аварийного дома под названием: «отродье» расслабился, стал принимать чужое отношение, как должное. Терпение, неохотное уважение от наставников, страх, шок, ужас и злобу от первокурсников. Заигрался, почувствовал свою избранность и безнаказанность.
Зря.
Потому что теперь он столкнулся с тем самым чистым, рафинированным презрением, до которого аккуратной умнице Колхиде не дойти за всю свою будущую короткую жизнь. Честным, заслуженным отвращением умников и умниц к бездарному паразиту, что занимает место нормального учителя, обкрадывает каждое новое поколение учеников на недополученные ими знания.
— О, а я то думал, кто посещает живодерню в столь ранний час? Наставник Медей, доброе утро, — вальяжно поприветствовал его долговязый юноша в форменном хитоне Эвелпид.
Медей замер на месте. Сердце забилось в трусливой панике, словно он — всего лишь никчемное отродье, словно его уличили в преступлении, словно опять придется мириться с отвращением в глазах коллег.
Злость на себя позволила решительно взять под контроль рефлексы тела, унять дрожь, повернуться к говорящему с безмятежным, самодовольным выражением, натуральным для прежнего наставника Медея.
— Неужели я застал вас посреди тренировки? Ой-ой, как неловко получилось. А мы-то всем курсом гадали, когда вы успеваете совершенствоваться в магии…
Слова на самой грани вежливости, насмешливое презрение на лице, которое он даже не пытался скрыть. Ненависть в поджатых губах, в морщинках под глазами, в излете густых, некрасивых бровей.
Демарат фамилии Эврипонтид.
Третьекурсник, будущий член «Ящеробойцев» — одной из семи команд гимнастов редкого Лучезарного ранга. Выше него только Пурпурный — на него имели право лишь те команды, где присутствовал хотя бы один даймон. Исчезающе редкое явление для местного гибрида авантюристов и наемников.
Демарат появляется в новелле на третьем курсе гэ героини. Кандидат в пятый ранг, блестящий маг в шаге от присвоения прозвища, член престижной команды
Предатель. Выродок, что переходит на сторону вторжения с самого начала, помогает им изнутри. Жаль, Медей успел позабыть, как и когда он умер. И умер ли в тех томах, что он успел прочитать перед собственной смертью. Главное достижение Демарата — убийство собственного командира Нирея, а также проигрыш одному из соратников Грации. Придурок недооценил врага, позволил тому усилиться прямо в бою, и, закономерно, проиграл.
— Вижу вы нашли себе посох. Однако, бить им по воздуху… Ах, какое необычное использование. Новое слово в магии! — продолжал издеваться этот мудила.
«Слышь, щас станешь короче на голову!», — злобно пропыхтел Медей себе под нос, — «ну, как минимум, на оценку за сочинение! И домашнюю работу специально потеряю!»
Вопреки своим мыслям, желаниям и толкающей под руку ярости, наставник не торопился вступать в конфронтацию, которой явно добивался его оппонент.
Юноша перед ним — один из самых перспективных юных студентов, первый кандидат на элитный, четвертый ранг по выпуску. Сейчас, в начале третьего курса, он официально еще второй, но… по личной магической мощи, этот студент уже сейчас, в долбанных восемнадцать лет, подходит к уровню двадцати восьмилетнего наставника. Насколько мог судить Медей, Демарат способен сдать стандартный экзамен на третий ранг уже сейчас, пусть и не с отличием.
«Ничо, ублюдок, щас ты лично заценишь троп: наставник сильно изменился за лето. Или стал еще более отбитым».
— О-о-о!!! — вдруг вскричал Медей невероятно восторженным голосом алкоголика, которому друг внезапно притаранил аж целую бутылку, — это же мой миленький ученик Демарат! — и Медей состроил самую дебильную, самую самовлюбленную лыбу отродья.