Макар Ютин – Магия, кофе и мортидо 3 (страница 2)
Второй скилл — следствие первого. Если «ухватить» концом нити какой-нибудь предмет, выступ, да хоть за стену зацепить, то между посохом и дальней точкой будет эдакий электрический мост. Тому, кто через него пройдет, будет очень кисло, вне всяких сомнений. Потом проверю, можно будет менять эту фигню или нет. Вдруг, получится сделать целую сетку?
Третье — та самая «адгезия», мощное прилипание. Отличный вариант против бронированной гадости, вроде Аристона. Ну, или аналог суперклея. Главное, не пытаться клеить резину или наставниц Эвелпида. До сих пор кошмары снятся, как с ними пытался флиртовать отродье. А-а-а, испанский стыд, зачем я это вспомнил⁈".
Медей провел еще несколько экспериментов над «Гинн Фуни» и остался крайне доволен результатами. Посох преобразовывал хаотичный поток электронов, упорядочивал его. Вероятно, созданием канала ионизированного воздуха параллельно с мощным, направленным магнитным полем для удержания формы «нити». Таким образом, изначально слабое заклинание в самом низу третьего ранга становилось гибким, опасным инструментом на грани четвертой ступени. Если не аналогом, то альтернативой заклинания молнии, которое отродье не смог освоить.
«Ага, вот только, без усиления невербальной составляющей и моего внутреннего космоса, где я четко представляю себе результат, то есть без менталистики, на нормальную работу спелла можно не рассчитывать. Задолбёшься проговаривать заклинания вслух, отдавать приказы и вертеть посохом. Очень громоздко и неудобно. Впрочем, таков удел слабаков а ля отродье».
После серии экспериментов, Медей понял: его посох изначально не обладал функционалом собственно посоха, не позволял «забиндить» внутрь короткие формы заклинаний. Наоборот, он менял уже существующие: превращал не слишком эффективные, разболтанные заклинания в инструмент контроля, добавлял им гибкости, улучшал функциональные характеристики. То есть до буквы следовал идее богини Ктизис о порядке, конструкции-реконструкции и кропотливой работе.
«И почему такую классную вещь выкинули в гребаный Делетерион»? — недоуменно подумал Медей, — «надо будет осторожно поинтересоваться у Эску-», — он хмуро оборвал поток своих мыслей.
Ссора с ней зудела в его животе мерзенькой, неприятной тревожностью, беспочвенным чувством вины. Воняла слабостью, глупостью и нуждой человека, который так долго чувствовал себя лишенным друзей, приятелей, хоть кого-то неравнодушного к нему, что готов ластиться и липнуть к первому же новому другу.
«Неужели я настолько нуждаюсь в ком-то?» — с отвращением подумал наставник, — "чувствую себя, как пёсик. Нет, как человек с огромным перерывом в отношениях. Когда планка снижается все сильнее и сильнее, пока ты не ловишь себя на мысли, что рассматриваешь в качестве партнеров таких людей, на кого и не глянул бы раньше. Не важно, речь идет о внешней привлекательности или несовпадении взглядов на жизнь.
Впрочем, красные линии есть и у меня. Даже в американском хосписе я бы не стал встречаться с человеком, который не признает последние популярные аниме, вроде «Дандадан» или «Адского Рая», жалким середняком".
— Надо мириться. Но кому делать шаг первому? Точно не мне… ведь не мне же? С другой стороны — она полубог, девушка и супер Саян в одном лице. То есть гордыня вперед нее родилась. Она не будет извиняться, даже если от этого будет зависеть жизнь, да что там жизнь, даже если на кону будет ее развлечение! Это если она вообще чувствует тоску, хотя бы немного, — мрачно подытожил он.
— Значит, придется самому исправлять свое же дерьмо. Никогда так не делал. И начинать не хочу, но… лишать себя кучи положительных эмоций ради болезненной гордости? Оставь прошлое прошлому. Здесь я хотя бы попытаюсь. Эх, но унижаться перед кем-то… Всегда ненавидел извинения! Хм. Разве что сделать так, чтобы прогиб не выглядел капитуляцией. Извиниться, но с подковыркой. Дескать, я тебе не Димон, однако вину признаю. Да, это выход! Окей, подумаю в таком направлении. А не примет — значит, я ей в принципе был не нужен. Тоже результат, если так подумать, — вздохнул он.
Обычно, в такой ситуации Медей рвал с человеком все связи, но уж больно полезными являлись его отношения с Эскулап… а еще он чувствовал, как скучает. Может быть не лично по полубогу (да кому она нужна!), но по возможности побыть немного самим собой, получить совет, пошутить пожестче, рассказать что-нибудь интересное без ухмылок и ужимок своих коллег, привыкших к бесполезному отродью в его шкуре.
— А, нафиг, потом придумаю. Когда переживу первый учебный день. И не убью никого из недорослей на своих уроках. А пока…
Медей решил попрактиковать посох в коронном искусстве отродья.
— Кведья, спрайт! — чертить круг посреди арены оказалось занятием долгим и нудным, зато результат его заинтриговал.
Робкий огонек вырос из пренебрежимо малой точки, достиг размеров комнатной лампочки. Магические светильники на стенах арены вспыхнули, на долю секунды их пламя стало бирюзовым, под цвет призванной сущности. А вот дальше начались расхождения.
Пульсация мистического света ускорилась, замигала в глазах серией коротких вспышек. Затем существо моргнуло особенно ярко, и «лампочка» принялась истончаться, исходить ртутными щупальцами, канатами, затем тросами и вовсе нитями. Забавный пульсар стремительно мутировал: превратился сначала в некий клубок, затем стал обретать намеки на геометрическую структуру, раздался вширь кристаллической решеткой. Плотной, как у металлов, только необычной, сферической структуры.
Спустя несколько секунд, перед Медеем возникла сущность, чей вид совершенно не напоминал призванного спрайта: полая сфера с маленькими темно-синими узлами и бирюзовыми перемычками «кристаллической решетки», внутри которой билось нечто похожее на энергетическое ядро.
Память отродья пасовала перед странным объектом, зато Медей, внезапно, вспомнил похожую иллюстрацию из новеллы. После чего выпучил глаза, похолодел и даже дышать стал через раз.
«Узорчатый падальщик». Низшая тварь стихии экстропии — стабильности, упорядоченности, застоя, агрессивного отрицания изменений. Гэ героиня встретила их в обезлюдевшей, зараженной области древней битвы, конкретно рядом с разрушенным древним храмом. Зато теперь понятно, кому принадлежало то святилище… И почему посох засунули в Делетерион.
«Слава Борису Гребенщикову, падальщик тут один. Поодиночке гребаный „узор“ далеко не так опасен, как их стая».
Приключения Грации в землях Искаженной Добродетели охватывали седьмой том новеллы, ее неслучившийся четвертый курс. Именно там, в чудовищно искривленной области, насмешке над нормальным миром, встречались подобные твари. И пусть «узорчатые падальщики» находились внизу пищевой цепочки, они имели несколько крайне опасных свойств.
Твари насильно стабилизировали, структурировали пространство вокруг себя. Магия в радиусе десятка метров вокруг падальщиков плыла, превращалась в опасную для самого заклинателя гадость.
Если существо дотрагивалось до плоти заклинателя, то духовные каналы внутри этой части тела лопались, перегревались, пытались перекрутиться идеальной геометрической фигурой — правильными многоугольниками или квадратом. С вещами происходило тоже самое, даже природа не могла избежать воздействия: все растения в запрещенной зоне имели исключительно прекрасные, строгие математические формы.
Медей смотрел на призванную погань. Призванная погань висела в воздухе. Воздух трепетал и искажался, как от вогнутой линзы, вокруг неподвижной сферы, а тыльные стороны ладоней призывателя стали противно ныть — организм уже начал ощущать уродливое, противоестественное воздействие существа экстропии.
— А ну, лети отседова! — прошептал он непослушными губами и мысленно указал направление. Потом слегка успокоился, перешел на цензурную версию, выбрал первую попавшуюся на глаза мишень.
Узорчатый охотник послушно поплыл в противоположную от Медея сторону. От полого шара не раздавалось ни единого звука. Только пространство искажалось, шло волнами вокруг бирюзовой «молекулы», да дул внезапный сквозняк, пока «узор» летел себе к выбранной наставником цели.
— Стой! Стой, развейся, дебил!.. — вдруг заорал Медей.
Он резко оборвал связующую нить «Кведья» в сознании, и, одновременно, быстро растер ногой рисунок призыва. Сфера впереди резко остановилась, в лицо наставника вдруг влетел ломкий, неприятный порыв ветра, после чего узорчатый падальщик мигнул и исчез — ушел обратно на свой план.
— Фу-у-у-х, — Медей шлепнулся на задницу.
Песок арены неприятно хрустел под булками, в воздухе пахло чем-то стерильно-медицинским, но совершенно незнакомым. Такой запах могла иметь дистиллированная вода, УФ-излучение или обеззараженный бинт.
Наставник потянулся вытереть холодный пот со лба, поморщился от песчинок на пальцах, что размазались у него над бровями, вытер руки и лицо рукавом простецкого академического хитона.
— Хорошо, что я вовремя сообразил отправить обратно сраную тварь. Если бы она разрушила что-нибудь, то Немезис мог бы учуять стихию экстропии. Она, вроде как, фонит сильнее любой радиации.
Медей и сам чувствовал, что это правда. Даже после жалких десяти-пятнадцати секунд существования узорчатого падальщика, он мог ощутить, как неуловимо изменилось дыхание природной магии в стабильном, сухом воздухе арены Суверена. Да, этот запах уже начал выветриваться, но если бы оказался задет манекен… о, Медею пришлось бы пережить несколько очень неприятных минут! Или не пережить их вовсе.