Макар Ютин – Магия, кофе и мортидо 3 (страница 38)
Они тяжко вздохнули и вытерли остатки слез.
— Ну что, готовы посмотреть следующую сцену, дети? — Идалия задорно подмигнула.
— Будет еще одна? — тоскливо протянула Никта.
— Четыре. За каждого из участников. Две вы уже посмотрели. Осталось две, — с радушной улыбкой объявила Идалия.
— Мы готовы, Великолепная.
— М-м-м, теперь по титулу. Как приятно. Ну что ж, прошу.
В этот раз именно Парис оказался тем, кто не позволил Александру вовремя разбудить Адиманта. Он просто заметил его реакцию и приложил ладонь ко рту, оборвал его случайный вскрик. А вместо Софии в шкаф полезла Никта, пока двое юношей чуть ли не обнюхивали Око Грайи, а София рылась в записях наставника Медея.
Дальнейший путь не слишком отличался от второго видения. В этот раз погиб Александр, а сам демон не рискнул трогать Адиманта без магических запасов третьекурсника и просто ушел. Зато они двинулись по другому коридору, где наткнулись на Карию и ее группу поддержки. Та первая обняла Софию, затем другая девушка обняла саму Карию…
Их стало девять, прежде чем толпа порабощенных тел вышла на наставника. В этот раз, околдованным ученикам не повезло пересечься с наставницей Киркеей. Она не сразу поняла, кто перед ней, но успела возвести странный кубический щит, дополнила его мерцающим светом, от которой группа одержимых развернулась и бросилась бежать неуклюжей гурьбой, все еще держась за руки.
Киркея без труда отрезала им путь, но демон не собирался сдаваться так просто. Он гвоздил психокинезом, выпивал для этого магию из заклинаний, обращал некоторые против хозяйки. Однако жестокий, изломленный свет наставницы причинял ему боль, не давал полностью выпить магию из ее заклинаний, обратить против мягкой, улыбчивой наставницы. В этот раз она не улыбалась, не пыталась быть деликатной, не журила их своим переливчатым, цветочным голоском.
Резкие связки несли все меньше силы и все больше контроля. Свет стал призываться из-за иных Граней, он отражался от маленьких, мимолетных зеркал, он сочился сквозь слюдяные окна коридора, он заполнял пространство, он обволакивал и не отпускал. И тогда демон стал слать учеников в самоубийственные атаки, отпустил поводок ровно настолько, чтобы они могли кинуть заклинание, но не понять — в кого. Как будто они все еще продолжают бой с демоном. Как будто они еще не проиграли свое будущее, свою суть, свое тело и душу.
Киркея справилась. Выжгла, уничтожила само существование твари, а не просто отправила обратно за Кромку. Вот только половина из порабощенных учеников не смогла пережить ее шквал ослепительных, вязких лучей, протуберанцев, разноцветного дыма и мимолетных касаний незримого. Четыре выживших из девяти, среди них — София и Парис.
В этот раз четверка учеников не чувствовала того опустошения, удивления или скорби, как в прошлый раз. Все то же самое, только другие лица. Они стали привыкать к бойне, что крутилась на мраморном экране древней Идалии.
— Ты опять выжила, София! — Никта смогла найти в себе силы для бледной улыбки.
— Кажется, меня любят Боги, — всхлипнула она и попыталась улыбнуться в ответ.
К счастью, Идалия не стала сразу бросать их в четвертое видение. Она дала им четверть часа. Более чем достаточно, чтобы прийти в себя и даже обсудить очень красочную, очень необычную… жутковатую и чуждую магию наставницы Киркеи.
— Ну что, ты теперь вычеркнешь и ее из списка любимых наставников? — поддел Александра Парис, отчего удостоился удивленных взглядов.
— Ха! Нет. Может, буду уважать еще сильнее, чем до этого. В отличие от Фиальта… от наставника Фиальта, она действительно сделала все, чтобы спасти как можно больше учеников. Даже если это грозило ей потерей себя. Помнишь, когда демон полностью выпил то заклинание?
— Да, это был опасный момент. И далеко не единственный. Она вообще разбиралась с демоном гораздо дольше, чем Фиальт… наставник Фиальт.
— Или ее силы просто хуже подходили для борьбы с тварями из-за Кромки.
— С конкретной тварью. Судя по ее арсеналу, она часто сталкивалась с демонами в принципе.
— Скорее с нежитью. Или с гениями. Или с фантасиями. В общем, ее атаки хорошо работали против нематериальных тел, но способность этой соломенной куклы впитывать чужую магию — просто нечто.
— Ну что ж, остался последний этап, — просветила их Идалия и махнула рукой.
Гигантский мраморный холст снова загорелся, стал показывать ученикам надоевшую до оскомины картину проникновения в личные покои наставника Медея. Все то же порабощение, только теперь попался демону сам Александр. Он сопротивлялся, в отличие от Софии, даже на секунду сбросил контроль, но в этот момент проснулся Адимант и демон все же смог поработить каждого из них.
Четверка студентов и одна отдельная голова вышли из покоев наставника, двинулись быстрым шагом вниз по лестнице, по последнему неизведанному маршруту. На нем почти не оказалось учеников: за десять минут удалось поработить только Елену Диониду — она сидела в какой-то скрытой нише и плакала над одним из своих учебников, когда демон почуял живое тело, кое-как нащупал вход и протиснул внутрь Париса с Софией.
А затем пятеро студентов наткнулись на наставника Медея.
— О, какое трогательное единение… — начал он с привычной им гнилой ухмылочкой, а затем улыбка резко пропала с его лица, когда он заметил в подмышке Александра своего фамилиара.
— Адимант? Что вы с ним сделали, сукины дети⁈
Он так сильно отличался от других наставников, что Никта сперва не поверила своим глазам. Такой расхлябанный, такой несерьезный, такой… не закаленный бедствиями, не воин и не боевой маг. Как будто он один из тех странствующих погодников, что отец приглашал к ним поместье, а потом долго плевался от их угодливых улыбочек и жалоб на одиноких монстров, от которых способна отбиться и парочка крестьян.
Демон не стал отвечать. Поток тел побежал на наставника одновременно с психическим ударом. Презрительная гримаса уже начала появляться на лице Никты, когда-
Наставник резко дернул рукой, огромный поток сине-белых искр «Гинн Фуни», нет, не просто «Гинн Фуни», что-то еще, врезался в толпу. Люди и так бежали медленно, заторможенно, словно боролись с демоном в своем разуме, словно… словно соломенный монстр сам пропустил сильный удар психокинезом. Толпа людей резко остановилась, их тела выгнуло от боли, от дергающихся, непослушных мышц, ноги стали неловко запинаться, они повалились один на другого, в коридоре образовалась куча-мала, пока сам наставник…
Он резко дернул рукой — свинцовая пуля ударила по сцепленным рукам. Что? Откуда он ее взял? Почему его заклинания безмолвны? Или это шутка Идалии? Но…
Вопросы все множились и множились. Наставник без труда выдерживал психокинез демона. Более того, он атаковал в ответ, судя по тому, как неловко двигались порабощенные им ученики. Медей избегал бить насмерть — он метал свинцовые пули по рукам, пытался расцепить единый разум, лишить демона последователей. Он сумел отделить трех из пяти и теперь Никта, София и Елена лежали чуть поодаль. Они стонали плывущими красными надписями — контроль соломенной куклы оказался потерян.
По оставшейся паре наставник попытался бить более сильными связками, но демон смог выпить очередное заклятие «Фуни», проигнорировал иллюзии, развеял какое-то железное облако с ужасающей поспешностью…
Он добил демона спустя пару минут. Просто продолжал наносить ему психические удары и метать свои свинцовые пули. Под конец, когда ему удалось отделить Париса и выбить странной связкой «Гинн» Адиманта, он сам дотронулся до соломенной куклы, после чего-
Александр упал лицом вниз, а Медей, как ни в чем не бывало, сжал куклу в кулак и сунул за отворот хитона.
— А-а-а, blin, надеюсь, меня не сильно накажут. Ну yoperniy театр, какого хрена они вообще забрали мои вещи и что тут делает Адимант⁈ Ау, novella, почему я не помню таких поворотов⁈
Наставник продолжал ругаться, как насильно поднятый с кровати простолюдин, ныть и вслух размышлять, что ему делать с толпой бессознательных учеников. Он выглядел жалким, мелочным, суетливым. Слабым той внутренней слабостью, что остается в изнеженном или недостаточно волевом человеке, если на его долю не выпало серьезных жизненных испытаний или он не смог достойно с ними справиться.
И все же, только наставник Медей смог спасти ВСЕХ учеников. Более того, именно это он и поставил своей целью с самого начал. Не через внутреннюю жертву и полную ответственность, понимание своих действий, как сделала Киркея, а с некой божественной очевидностью, как будто он физически не мог поступить иначе, как будто только так и мог сделать любой наставник.
И от этого у нее на глаза наворачивались слезы. Теплые, благодарные слезы к самому ненавистному ей человеку.
Они ушли из покоев Идалии, тихие и ошеломленные, со множеством чувств, знаний и тяжких дум, которые стоило переварить, обсудить в общем кругу. Решить, как теперь жить дальше.
— Ах, если вы вдруг захотите посмотреть вероятности просто так, без наказания, то мои двери всегда открыты для страждущих, — сказала им статуя напоследок.
— Да кто вообще захочет еще раз побывать в этом овеянном Эридой месте! — не выдержала Никта.
— Ты будешь удивлена, моя милая… хрупкая девочка. У меня редко бывает много гостей. Но не бывает вовсе — еще реже.