Макар Ютин – Магия, кофе и мортидо 3 (страница 40)

Стандартная политика Академии — всю первую неделю новоиспеченные студенты должны впахивать на занятиях. Постоянная подготовка у Аристона, где он наглядно показывал, насколько здоровое тело требуется для здорового духа, чередовалась с монотонной работой над чувствительностью магоканалов, чтобы каждый из учеников смог почувствовать свой дар и манипулировать им. Осознанно, а не как некоторые ученики с зазубренными заклятиями — их поставили взрослые конкретными упражнениями или они добились сами, бродя в потемках собственных проб и ошибок. Второе случалось с пренебрежимой редкостью.

Таким образом, настоящая учеба, в том числе теория, начиналась, когда большинство юных волшебников могло хотя бы прикоснуться, увидеть внутренним зрением свою духовно-энергетическую систему. Без этого минимума начинать учить кого-то магии имело мало смысла.

Медей повернулся, когда почувствовал на себе взгляды нескольких учеников. Его братан Никитос покраснел и быстро отвел глаза, злой на себя и на весь мир, погрязший в стыде, чувстве вины. Впрочем, Медей видел на ее лице упрямый блеск — тот самый, что позволял магам извлечь урок из своих ошибок, а не закрыться окончательно и позволить себе проиграть жестокому миру.

Парис казался более смиренным, почти благодарным. Он незаметно поклонился наставнику, но проигнорировал его удивленно поднятые брови, отвернулся со вздохом и смутной радостью от светлого дня. Гэ героиня, напротив, смотрела на Медея с задумчивым прищуром, от которого бежали мурашки и нервно дергались пальцы.

Она сверкала своей харизматичной, гипнотически-яркой улыбкой, размахивала ей, как Аристон своим топором, сражала без разбора всех вокруг: дриаду Доркас, деву Мимозу, застенчивого Гектора и высокомерного Фаэтона. Только спасенная в кафе: «трактир» Авлида могла сопротивляться ее чарам, преобразовать природный магнетизм в бескомпромиссное соперничество. Даже Елена из семьи Зевсовых последователей следила за Грацией краем глаза. Следила с тоской, завистью и тихим смирением. Она всегда стояла поодаль, в одиночестве и неприязненном отчуждении остальных. Впрочем, сад вокруг слегка подбодрил и ее.

Пребывание на свежем воздухе вдохнуло в учеников новые силы. Дети понемногу отходили от изматывающей учебы, от вонючих бальзамов Демокрита, что позволяли быстро закрепить результат, от постоянного давления Пенелопы — она сжимала их души чистой, неструктурированной магией, прямым развитием ауры мага, чтобы они смогли полнее ощутить собственное естество. Сопротивляться ее воздействию. И, сопротивляясь, изучать свою суть.

Подростки принялись галдеть, разбредаться по саду, заглядывать в укромные уголки, прохаживаться мимо ажурных беседок, пялиться на статуи, на центральный фонтан, что скрывал в себе священный камень-байтил. Один из нескольких узлов многоступенчатой защиты академии.

— … По правую сторону вы можете видеть вход в Заповедную рощу, — разорялся Фиальт, — именно там Академия выращивает большинство необходимых трав. Вы познакомитесь с ними во втором полугодии, когда наставница Диана начнет вести у вас «Таинства Деметры». По левую сторону расположен вход в Пурпурный Пантеон. Там находятся малые алтари Богов… ну, вы видели это, когда сдавали экзамен, ха-ха, — мягко улыбнулся он и продолжил:

— Прямо перед вами находится фонтан Основателя. Во имя искупления прошлой вины, он сияет солнечным блеском самого Гелика. Красные лучи восхода растворены в его эфемерных струях. Он придает силы, смывает усталость, убирает сомнения и дарит желание жить. Говорят, сама колесница Бога Зари доставила пламя, чтобы питать эти священные стены. Ни одна нежить, ни один стихиаль Хаоса или Хтона, ни один адепт Кромки не сможет войти в эти стены.

Все ученики, не сговариваясь, посмотрели на наставника Медея.

— Ах, я всего лишь человек. Скромный наставник этой великой Академии Эвелпид. Конечно же, я могу находится под лучами истинной Зари, — Медей улыбнулся как можно слаще, чтобы у гадких завистников слиплось во всех местах, которыми они показывают столь возмутительные намеки.

Ну и что, что он вселенец в чужое тело, непонятная хрень как раз из-за Кромки, отвратительный попаданец или кто он там по классическому описанию? Гелик врать не будет! Прошел? Прошел! Отвалите!

— Человек не смог бы возвести тот богопротивный лабиринт! — взвился над кипарисами звонкий голосок девы Мимозы.

— И подчинить богомерзкую нежить!

— Она убила его… а он выжил! Кто это, если не демон⁈ — раздался тихий, но хорошо различимый шепот в напряженной тишине.

«Это всего лишь иллюзия, ало! Стал бы я лично спускаться в ту дырень, чтобы пугать… гм. Вобще-то стал бы, но не в первый раз точно. Неважно. И хватит, блин, распускать слухи, что я на самом деле мерзкий эврином, пожирающий трупы в своей комнате! И все слышу, Фаэтон, придурок! Это даже не имеет смысла! Я бы тогда первым съел Адиманта, а потом догнался бы теми бандитами в переулке. Фу, что за непочтительные сопляки».

— А я так радовался, когда услышал, что он умер…

— Эх, жаль, не сработало…

— Может, если бросить прямо в фонтан?..

— Или со стены!

— А может просто…

— Так! — Фиальт подозрительно дергал лицом, как будто кусал щеку в попытках сдержать смех, — каждый наставник прошел суровые испытания и тщательную проверку перед тем, как получить свое место! — он попытался сурово нахмурить брови и прищурить глаза, но получилось, как будто он глумливо пародирует азиатский разрез глаз.

Гребаный расист!

— Наставник Медей не является ни демоном, ни монстром, ни адептом Глубин или культистом запрещенных искусств! Поэтому прекратите считать его корнем зла!

— Но у Ме, у наставника Медея агорант в фамилиарах! Целый Адимант Сфарагос! — живо возразил ему какой-то жирдяй.

Не то Пан, не то Пропан. Медей не мог сказать точно: он никогда не читал состав газа в зажигалках. Пожалуй, он еще чиркнет спичкой в эту чересчур болтливую колонию изобутана.

— Э-хм, подобный выбор может показаться скандальным, но в правилах Академии ничего не сказано на этот счет, — жизнерадостный наставник забавно вильнул взглядом, — наставник Медей не нарушает ни законы королевства Сагеней, ни внутренний устав Эвелпид, — развел руками Фиальт.

Кажется, его искренне забавляла эта ситуация и те вонючие взгляды, которыми одаривали коллегу остальные ученики.

— Однако даже наставник Медей не сможет принести сюда своего фамилиара. Нежить отвергает это место, — с улыбкой пояснил Салабон, — а пройти мимо внутреннего двора невозможно, это нарушает принцип последовательной защиты.

— Тогда где же вы нашли эту жуткую голову, наставник, если не могли принести агоранта внутрь? Или вы… смогли найти лазейку? — Медей обернулся.

Дева Аталанта смотрела на него своими хищными, выцветшими глазами взрослой женщины. Ему не нравилось выражение нежного девичьего личика с отчужденно-суровой маской неприязни: она выглядела инквизитором перед бастионом ереси, сенешалем Каркассона перед Монсегюром, воплощенной Артемидой, чьи стрелы уже нацелились в его бренное тело.

«Еще одна антифанатка нежити. Чем им всем так неугодил мой бедный, скромный, невероятно обаятельный мистер Гнилоуст? Этой деве следовало взять с него пример и зашить суровой нитью свой громкий рот».

После вопроса ученицы над садом Эвелпид повисла тишина. Ученики резко навострили уши, стали осторожно подходить ближе. А Фиальт, наоборот, вздрогнул, принялся размахивать руками за спиной Аталанты, всячески показывать коллеге, что ему ни в коем случае нельзя отвечать на вопрос ученицы. Чем только распалил любопытство всех остальных.

Студенты вокруг и думать забыли про свою созерцательную расслабленность. Головы повернулись к Медею, уши оттопырились, взгляды скрестились на наставнике. Каждый из них и сам задавался этим вопросом, на который не смог ответить никто из третьекурсников. Одна из самых интересных тем для разговора.

По Академии, особенно среди более старших учеников, ходили самые нелепые, самые чудовищные и невероятные слухи насчет обстоятельств знакомства ничтожества Медея и превращенного в нежить старого врага королевства. Настолько жареную тему смог перебить только внезапный антиталант Аристона к поэзии, но лишь на пару дней. Даже вести о боях на границах с Арахозией, обнаружение культа Злоязыких или новое явление затонувших стен Гелики не могло соперничать с этой жареной темой.

Как, как он добился верности одиозного флотоводца? Как покорил разумную нежить? Почему от Адиманта осталась лишь голова? Где были в это время все остальные наставники? Почему позволили оставить опасного врага в руках бездаря, самодура, самовлюбленного осла? Какая страшная, ужасная тайна скрывается за этим противоестественным союзом: предательство, заговор против королевства, поиск сокровищ Утонувшего Флота, обратный договор слуги, тайная интрига короля или одного из министров?

Эти и другие вопросы роились в их головах, вызывали удивление и пересуды даже в самом Лемносе, куда уже начинали просачиваться слухи. Только жрецы Некромантейона могли позволить себе нечто подобное, но никто из них никогда не пошел бы на такой риск. Только если бы удалось повесить, вдобавок ко всем обетам, долг жизни. Но кто в здравом уме кинется спасать опасную нежить — мертвую ипостась мерзкого клятвопреступника?