Макар Ютин – Магия, кофе и мортидо 3 (страница 41)
Даже остальной преподавательский состав до сих пор смотрел косо на своего коллегу. И лишь непререкаемый авторитет Немезиса Суверена оградил наставника от неприятных вопросов, попыток избавиться от такого сомнительного фамилиара или вовсе вызова на дуэль. Коллеги посчитали это личным приказом Алексиаса или умонеохватной уверенностью в необходимости такого союза самого Немезиса. Почему тот решил оставить агоранта в руках самого никчемного наставника — не знал даже сам Медей.
— Мгм, так вы хотите знать, как мы познакомились? Где впервые ковался наш небесный союз? Как я нашел такого очаровательного спутника?.. — Медей сделал многозначительную паузу.
Он наслаждался этим напряженным вниманием, вибрацией в воздухе, ощущением нервозной торжественности, раскрытия сокровенной тайны…
— ДА-А!!! — вскричали самые нервные, пока остальные притоптывали ногами, облизывали пересохшие губы или дергали рукава тоги в попытках скрыть свое нетерпение.
— НЕТ! — Фиальт, но на него ЗАШИКАЛИ (!!!), от чего молодой наставник выпучил глаза.
— Ах, конечно же я нашел его… В своем сердечке 💓!
Он изобразил «сердечко» средними и указательными пальцами в лучших традициях девочек из тиктока, сделал губы уточкой и показал его толпе учеников. Судя по инстинктивному отвращению в глазах всех без исключения учениц, этот символ здесь если не использовался точно также, как и в его прошлом мире, то казался до тошноты очевидным.
А потом до учеников дошел смысл фразы.
— А-А-А-А-А!!! — Никта в ярости пнула бортик фонтана — вспышка отбросила ее прямиком в одинокую пальму и перезрелый финик расплескался забродившим соком прямо на ее бедовой голове.
— АХ ТЫ *бу-бу-бу*, ПРОСТО НАСТОЯЩИЙ ПИ *бу-бу-бу*!!! — Кейса великой фамилии Гераклид держало сразу двое и еще один пытался заткнуть ему рот, пока он в исступленной злобе расшвыривал в стороны всех доброхотов.
— ТЬФУ!
— КАК Я МОГ НА ЭТО ПОВЕСТИСЬ⁈
— ДА ВО ИМЯ УДА ДИОНИСА!..
Но преобладали более простые возгласы типа:
— А-А-А-А-А-А!!!
Некоторые ученики, впрочем, удержались от крики, но их реакция оказалась не менее красноречивой.
Аталанта отклячила челюсть, ее холодный снайперский прищур обернулся совиными глазами охотника, который стрелял в рычащего волка, а попал в задницу грибника. Авлида истерически расхохоталась, дева Мимоза возмущенно хрюкнула, густо покраснела и затравленно огляделась, Парис ударил по лицу ладонью в узнаваемом жесте, Доркас Дриопа сжала в костедробильных объятиях ближайшее дерево и от возмущения пыхтела ежом.
Гэ героиня то и дело открывала и закрывала рот, дергала головой, плевалась и стискивала кулачки. На ее лице отвращение странно перемешивалось с простецким: «ААААААА», какой-то оторопью неверия и злыми слезами бессилия формата: «что ж ты такая сволочь!!!». Рядом с ней Фаэтон издавал шипящие звуки опоссума, затем его магия вспыхнула огнем в ладонях-
БАМ!
Фиальт незамедлительно вырубил его щедрым ударом кулака, на что остальные почти не обратили внимания, занятые переживанием своей личной вспышки ярости.
Из двух десятков учеников, только Гектор продемонстрировал чудеса владения собой. Он лишь неловко рассмеялся в ответ на перфоманс наставника и принялся смущенно чесать затылок, с круглыми глазами оглядываясь вокруг. Судя по всему, исступленные вопли окружающих удивили и напугали его больше, чем глумливый ответ Медея.
«А ведь он совсем не удивился моему жесту. Хм, еще и магия Гнид. Может, Гектор и сам — попаданец?», — хмыкнул про себя наставник, — "не, ну а что? Не могу же я быть одним-единственным? Столько всякого говна понаписали: количество попаданцев во всех когда-либо существовавших странах должно расти быстрее, чем в России — население бородатых рабочих пчелок из замотанных в тряпку стран Азии.
А так хрен его знает, может, мой первый мир тоже погряз во всяких трансмиграторах из Вархаммера или Черной Псины. На самом деле, я уверен в этом. Моя жизнь имеет кучу примеров!", — Медей действительно мог вспомнить сразу несколько подозрительных случаев.
Например, за пару месяцев до его смерти, Медей встретил в коридоре больнички странного малыша: ребёнок с соской в зубах подъехал к нему в игрушечной машинке и пробибикал клаксоном «гангста парадайз». Он тогда быстро сориентировался, сказал ему: «Ah, I see you’re a man of culture as well».
Малыш расплакался, наверняка от счастья узнавания, а мамаша заорала пожарной сиреной. Глупые медсестры увезли Медея обратно в палату, а ведь он так хотел поговорить с братом-перерожденцем! Ну, будущим братом-перерожденцем. Он ж ведь тогда не знал, что попадет в гребаную новеллу…
Наконец, взгляды присутствующих обрели осмысленность, после чего, как по команде, повернулись к зеленоволосому наставнику. Те остатки доверия к миру, которые все еще теплились в их глазах, просили, требовали, умоляли наставника сгладить впечатление, разорвать чудовищное глумление Медея, сказать им хоть что-то!..
Фиальт разрывался между возмущенным воплем, облегченным смехом и возгласами формата: «что ты несешь, придурок⁈». Однако необходимость сохранять тайну сыграла с ним злую шутку. А низкие навыки красноречия окончательно закрыли ловушку.
— Эм… да, все так и было.
— А-А-А-А-А!!!
К небесам вознеслись новые вопли ярости.
Глава 15
Так изгонялась тварь
Медей всегда думал, что мир сложнее, чем представляется окружающим. Он считал так с самого раннего возраста, с самых смутных воспоминаний. Как-то раз, еще маленьким ребенком, он услышал песню со строкой: «и кто-то не такой родной / мне бросит в чашку рафинад…». Он не знал значения слова: «рафинад» и думал, что это яд, вроде цианистого калия. Так, простые строки о разлуке казались ему исполненными коварства и обречённости. Впрочем, песня песней, но это хмурое мировоззрение всегда оправдывалось на протяжении всей его жизни.
— КИПП! — заверещала Мимоза.
Медей резко отскочил в сторону. Мимо его головы пролетела сучковатая палка, чтобы исчезнуть в высокой траве. Монстр, против которого и предназначался сей выпад, удовлетворенно захрюкал и полез вперед, к рыжей девушке с брезгливо-капризной физиономией.
— Какой неудачный промах, дева Мимоза, — крикнул ей наставник и весело пнул пилофера, чтобы слегка сократить расстояние между преступлением и наказанием.
«Гинн» — мысленно щелкнул он по рунам в космосе внутреннего мира.
Никто не может безнаказанно кидаться ветками в Великого и Ужасного Медея!
— Не-ет, не надо, только не опять! — она развернулась и побежала еще когда он только занес ногу, под издевательский хохот Фаэтона и толстого Пана.
— Блех! — монстр влетел ей прямо между лопаток бесформенной, войлочной кучей.
Рыжая гадость исторгнула полузадушенный вопль отрыгивающей кошки, споткнулась, ее нога проскользила на каком-то лопухе, и девушка покатилась по душистому разнотравью вихрем острых локтей, разбитых коленей и грязных словечек.
Наставник только головой покачал. Сперва он сомневался в идее Фиальта проверить учеников спонтанной практикой, но уже через пятнадцать минут кардинально изменил свое мнение. Наблюдать, как студенты курощают слабых, безобидных, но невероятно раздражающих монстров оказалось довольно весело.
Этих существ называли пилоферами из-за их странной, вытянутой башки, похожей на местную шапку из войлока или «пидорку» из его прошлой жизни. Мелкие, от силы метр, они выглядели некой помесью карликов с крабами, имели отдаленное сходство с людьми… если человека растянуть вширь, дать дополнительный сустав возле плеча и бедра, полностью убрать шею, а голову заменить тем самым пилосом из мшистой войлочной шерсти с милыми глазами-бусинами. Уродцы имели свое особенное обаяние, как мопсы или зубастики из старого фильма, любили объедать всю растительность, не брезговали мертвечиной. От хищников они защищались с помощью мощных, мускулистых рук, которыми толкали и валяли врагов до тех пор, пока несчастный, замызганный волк или кипарисовый кот не уползут обратно с языком на плече от усталости.
Сперва Медей и не думал, что они выйдут за территорию замка. Фиальт успел провести небольшую лекцию о защите Академии, рассказал, кому принадлежат некоторые павильоны во внутреннем дворе, показал дуэльную площадку. Студенты думали, что сейчас им дадут, наконец, проверить силы против друг друга, а потом отпустят обратно, однако Салабон решил иначе.
Они всей толпой вышли за ворота, пересекли вздорный, шаловливый ручей, что всегда плескал в лицо брызги каждому путнику, и поднялись на Летний Холм. Ручей огибал его, чтобы потом влиться в Лернейское озеро, где третьекурсники любили оттачивать свое магическое искусство и мастерство выживания. Группа Фиальта встала на крайнем левом отроге, разделенном каменистой грядой с двумя третями остального пространства. Наставник махнул рукой на небольшие ворота, что виднелись между двух гигантских валунов и неожиданно строгим, даже жестоким голосом предостерег учеников от попыток выйти из огороженной зоны.
«Гм, а ведь в прошлый раз мы с Аристоном поднимались с противоположной стороны. А здесь, по сути, тупик. Хех, умно. Даже если подростки с шилом в заднице самовольно отправятся в приключения, то попадут на сравнительно безопасный участок. Вход из внутреннего двора на правую сторону Холма так просто не найдешь. А найдешь — наверняка нужна сигнатура наставника или его разрешение. В прошлый раз как-то не обратил внимания: больше пялился на чересчур красочную хрень вокруг. Так. А ведь в новелле, на безопасном участке Холма, хоть и тусовались самые разные твари, но вот пилоферы там не появлялись. А эти войлочные колпаки — одни из самых безобидных из здешнего паноптикума. Вопрос: почему? Или — почему сейчас? Интересно, как Фиальт так подгадал время?».