Макар Ютин – Магия, кофе и мортидо 3 (страница 35)
— Боюсь, мастер, искусство зачарования природных потоков чересчур сложная дисциплина, чтобы освоить ее сходу, — осторожно ответствовал Гнилоуст, — как минимум, вам нужно получить магическое зрение, чувство струн или специальное заклинание, чтобы тем или иным образом ощущать незримое.
— И как это быстро получить?
— Без внетелесного опыта… — Адимант попытался пожать плечами, но смог только подергать мышцами на обрывках шеи, — секреты великих фамилий, ритуалы, откровения после гаданий. Есть способы, но они тяжелы, кровавы или неподъемны по цене.
— Ага, — Медей попытался убрать из голоса весь скептицизм, особенно когда перед его зрением то и дело мелькали «потоки природной энергии», стоило только сосредоточить на них взгляд, — внетелесный опыт, значит.
— А еще необходимо умение хотя бы немного влиять на струны, — голос Гнилоуста обрел покровительственные нотки, которые тот тщательно скрывал, — этого можно добиться разными способами, однако такой эфемерный, тонкий навык очень тяжело дается даже сильным, опытным магам пятого и выше ран-
— Ха, например, вот так? «Кведья: курсор».
Медей призвал своим лично придуманным заклинанием компьютерный курсор того же золотистого цвета, что и струны в комнате, после чего принялся небрежно исправлять ошибки Адиманта. А они имелись, и в достаточном количестве.
Разумеется, его фамилиар смог успешно провести ритуал, вот только его метод «искривления» потоков магии оставлял желать лучшего: струны дрожали неравномерно, выгибались с разным углом наклона, сила натяжения и мерцание тоже варьировались. На то, чтобы полностью оптимизировать систему ушло минут пятнадцать: почти в десять раз быстрее, чем занял весь ритуал и впятеро — от того времени, что сам Адимант потратил на «калибровку» потоков природной энергии.
— НЕВЕРОЯТНО!!! — Адимант пыхтел, Адимант хрипел, Адимант разевал рот, несмотря на раны от суровой нити, Адимант восторженно хрюкал и мекал, недоверчиво качал головой, пока Медей производил настройку…
— Что это за великое заклинание⁈ Я никогда не слышал о таком раньше! Нет, подождите, как вы научились видеть магическим зрением, мастер⁈ Это очень редкое умение! Неужели вы тоже смогли отделить душу от тела, а потом вернуться обратно⁈ Нет, это невозможно. Значит, тот ритуал… тоже маловероятно. О, каким глупцом я себя чувствую! Какое живое, какое восхитительное ощущение!!!
Спустя еще пять минут Адимант кое-как заткнул фонтан своих восхищений и перешел к конструктивному диалогу. В конце-концов, Медею самому нетерпелось узнать, что же он конкретно замострячил в попытках оптимизировать нудный рутинный процесс закольцовывания струн.
— Придумали сами? В таком возрасте⁈ ЭТО ПРОСТО ГЕНИАЛЬНО-О-О!!!
— Да заткнись ты уже, задолбал орать! «Гинн Фуни»! — россыпь электрических искр заставила нежить завизжать от неожиданной боли и повалиться затылком на кофейный столик.
Соломенная кукла лязгнула, одна из цепей слегка потускнела от попадания случайной искры, но ничего особенного не произошло.
Пару минут Гнилоуст ждал, пока прекратятся нервные тики по всему его сокращенному телу, после чего продолжил более приземленным тоном:
— Ваше заклинание, эм, чисто формально, может считаться всего лишь вторым рангом, но… чтобы воплотить такую странную, противоречивую концепцию… нет, подумать только, иллюзорная стрелка, сотканная из той же самой природной энергии, которая не направляет, но подцепляет, как крючком и двигает, словно бык — ярмо… до сих пор не могу понять, как это работает. Почему она цепляет⁈ Как так легко двигает⁈
— Ах, просто представь, что струны лежат на плоскости. А стрелка — словно перо художника. Тогда понять проще, — посоветовал самодовольный Медей.
— П-плоскости, мастер? Но вокруг реальный мир. Как можно уместить его на лист пергамента? — продолжал недоумевать Адимант, — это же не рисунок и не чертеж общества мерзких пифагорейцев, — он скривился и дернул головой от одного их упоминания.
«Блин, какой же ты тугой. У меня не хватит терпения объяснять тебе принцип координатной оси в трех плоскостях и концепцию операционной системы одновременно. Это не говоря уже про, а, пофиг, не важно».
— Давай дальше. Твое мнение. Ты говорил про второй ранг.
— Да, второй, — слегка заторможенно выдал Гнилоуст, но потом встряхнулся, — пустая формальность, я давно говорил, что судить заклинания исключительно по сплетению, не важно, простите. Я хотел сказать, даже если найдется маг-философ, способный понять вашу концепцию, применение этого заклинания бесполезно без магического зрения или его альтернативы. К тому же, для УПРАВЛЕНИЯ этой вашей стрелкой, а не просто призыва, нужен хотя бы четвертый ранг менталистики, умение создавать внутренний мир. По моим ощущениям, мастер, вы в этой дисциплине занимаете твердый пятый ранг.
— О?
— К сожалению, я знаком лишь с заклинаниями и техниками до третьего ранга включительно.
— Потом расскажешь. Вдруг найду что-нибудь интересное. Одна и та же практика может быть исполнена совершенно по-разному и этим представлять интерес.
— Преклоняюсь перед вашей мудростью, — он попытался поклониться, но Медей махнул рукой.
По правде сказать, теперь его скорее смущало раболепство собственного фамилиара. Да, в первый раз, окей-окей, в первые несколько сотен раз такая собачья преданность и такая бесстыдная лесть грели его холодное сердечко, замызганное придонным существованием последних лет. Однако сейчас он ощущал только неловкость и смутное недовольство. Если его личный поставщик комплиментов настолько крут в прошлой жизни, то его показательное унижение… неправильно. Раздражает. Ведь, косвенно, он принижает себя, свою ценность. А значит, и ценность своего суперкрутого хозяина.
Медей довольно покивал, когда смог оформить смутные ощущения в предельно конкретную логику.
— Что касается применения заклинания: «Кведья-Кур Сор», то оно просто невероятно! Любые области, от проклятий и ритуалов, до стационарных защит, призывов стихий, ловушек… О, ГДЕ ВЫ БЫЛИ, МОЙ МАСТЕР, ПЯТЬДЕСЯТ ЛЕТ НАЗАД, — завыл Гнилоуст.
«Тьфу, опять-двадцать пять».
— «Гинн Фуни»!
— П-простите…
— Как ты думаешь, я смогу поставить с помощью «курсора» нормальную защиту? Даже если у меня нет нужных знаний?
— О, несомненно. С таким заклинанием большая часть ритуалов и астрологические расчеты вам просто не нужны. А они составляют львиную долю сложности. Так что вы вполне способны овладеть некоторыми сложными заклинаниями и поставить дополнительную защиту. Разумеется, от наставников она никак не защитит, но с местными лоботрясами вы сможете делать все, что угодно вашему магическому гению.
— Отлично! Думаю я смогу сделать забавную полосу препятствий, — Медей остановил поток мыслей, затем с сомнением оглядел кабинет, — но не здесь. Определенно не здесь. Видит Фадеев, я не вынесу второго «разгрома». А он и так плохо пишет, к чему удваивать риски? — Медей похмыкал собственной шутке, потом глянул на клепсидру и охнул.
— А-а-а, я же опаздываю!
— Но до запланированного похода еще больше часа, мастер, — недоуменно сказал ему агорант.
— Да кого волнует этот Фиальт, голова-трава! Опоздаю — так не страшно. Засранцы подождут, не переломятся. Я по другому поводу! Идалия назначила наказание тем четырем злобным насморкам ровно на одиннадцать двадцать семь! Не смотри на меня, я не знаю, почему она так любит неправильные числа, в новелле, гм, за все время работы я ни разу не слышал объяснения от коллег.
— Могу ли я присоединиться к вам в вашем бдении, господин?
— Да, подваливай. Щас посмотрим, как она влезет в голову к этим косипорам. Им уж точно не помешает немного старого-доброго осознания последствий.
Они успели как раз вовремя. Медей несколько минут блуждал зрением по коридорам, пока не вспомнил, где находится сычевальня древней статуи, нашел знакомые фигуры, а затем принялся наблюдать через сферу, как четыре ученика подходят к покоям Идалии.
Дальнее крыло находилось в отдалении от основных замковых маршрутов. Уютный тупик располагался на уровне входов в подземелье, имел впечатляющий размер жилплощади, а также свою, уникальную архитектуру.
Никакого постоянства, никакой прочной, утопленной в вечности формы, что подспудно ожидаешь от обиталища высеченного в камне существа. Медей вздрогнул, когда последовал своим дальним взором за студентами и четко увидел
Медей раздраженно потер глаза и перестал всматриваться. Взгляд соскальзывал с текучих, изменчивых форм, точно в невероятно, нечеловечески плавной анимации. Мрамор пульсировал, жилки меняли цвета, перетекали одно в другое. Все казалось эфемерным, зыбким до степени нереальности: статуи меняли лица, позы, становились шпилями, морфировали в доспехи, начинали казаться живыми людьми, силуэтами, оставались пятнами на стенах, а сами стены казались далеким ярким пятном, чтобы оказаться солнечным бликом или стеклянной галереей.
Ученики чувствовали себя еще хуже Медея. Они все шли и шли, закрывали глаза, кричали, скрипели зубами, дважды промахнулись мимо входа — единственной постоянной вещи. Просто стандартная дверь Академии. Не будь ее, путь в обиталище живой статуи стал бы непреодолимым.