Макар Ютин – Магия, кофе и мортидо 3 (страница 33)
А потом он не выдержал.
Не вынес той неизмеримой муки, что поставила его на грань безумия, заставила преодолеть предел человеческий…
И обильно намочил наволочку внизу.
Никто не винил несчастного парня. Та юдоль скорби, через которую он пронес свою душу, явно превосходила человеческий предел. Таким его и нашла Эскулап. Мокрым сверху и жёлтым внизу.
'Прости, — он рек, — тебя я видел,
И ты недаром мне сиял:
Не все я в небе ненавидел,
Не все я в мире презирал'.
Закончил Аристон на особенно высокой ноте.
В терапевтирионе воцарилась благословенная тишина. Ах, какое же невероятное наслаждение — просто наслаждаться свистом ветра и чужими всхлипами. Аура циркулярной пилы на бойне медленно истончалась, втягивалась обратно в Аристона, неохотно отпускала своих жертв и словно бы ласково шептала: «до скорой встречи». Впрочем, Медей не пугался незримых угроз — он расплылся в мягкой, созерцательной улыбке и пялился затуманенным взглядом в зеленую даль Эвелпид, очищал свою грязную, запятнанную душу…
— Ах ты мерзкий, ублюдочный выродок!!! — Полубог орала так, что тряслись стены терапевтириона, — как в твою больной, забитый навозом ночной горшок в груди вообще пришла такая отвратительная, такая грязная мысль…
«Вау, она совсем не умеет ругаться. Как мило».
— Иди сюда, гнойное отродье, я избавлю человечество от тьмы твоего присутствия!!!
— Да-а, вот она, жизнь, — удовлетворенно думал он, когда видел широко раскрытые, темные от гнева глаза Эскулап.
Она находилась в том состоянии нерассуждающей ярости, когда по лицу получают все причастные и непричастные, когда ссорятся лучшие друзья, сгорают дома и деревни, а Александр убивает на пиру своего Клита.
Медей чувствовал угрозу, чувствовал холод, тень грядущей боли, а мурашки по всему телу вызывали дрожь пополам с инстинктивной усмешкой, волей идти наперекор опасности. Ах, какое знакомое состояние. Иллюзия ходьбы под внешним давлением, точно плоские придонные рыбы. И тянется сквозь века великая борьба за окисление организма кислородом и постоянство внутренней температуры. Стоит ли жалеть, что так рано сошел с дистанции? Стоит ли повторять свой путь здесь?
Определенно стоит. Медей не может, не умеет жить без давления, без постоянного чувства опасности, без холодного, обдирающего кипятка по венам, без тревожных уколов сердца, без вздыбленного загривка. В прошлом мире он покупал радость в общении с Энрико под выстрелы конкурентов, помогал сумасшедшему фермеру залить бензин с заправки в открытый кузов пикапа, а потом ехал с ним на соседнем сиденье, занял в долг у самой отмороженной банды, а вернул билетами банка приколов.
Иногда ему казалось, что он не человек, а лоскутный хаос, где в одном существе сплелись противоположные стремления: жажда любви и тихой гавани, приключений, интересной жизни, работы на грани, но еще и тихих исследований, а также восторженных признаний, искреннего восхищения, и чтобы больше, больше, до раболепности, до степени секты. Жажда обратить на себя внимание и стать невидимым, прожить жизнь стороннего наблюдателя. Вот только, независимо от его желаний, сейчас эта жизнь может-
— Это была очень красивая ода, — сказала вдруг девушка, когда приблизилась к нему вплотную, — возможно, самая красивая, что я когда-либо слышала. Уж в мою честь так точно.
Она стояла, едва ли не вплотную, почти упиралась ему в живот своей грудью. Он мог чувствовать ее легкий, но такой притягательный запах, рассмотреть все кудри в стянутых в хвост волосах… Эскулап подняла на него свои лучистые, нечеловеческие глаза цвета виноградной газировки и Медей вздрогнул, отступил на шаг. Не от темных дорожек крови под ними, от приступа стыда и неясного томления, понимания ценности отношений с девушкой перед ним. Неужели он опять все испортил?
А затем Эскулап вытерла рукавом кровь со своих щек, подняла посох и повернулась к Аристону.
— Это было самое ужасное, до нелепости чудовищное, невыносимое исполнение. Буквально худшее из когда-либо испытанных мной… спасибо.
Аристон моргнул.
— Мне редко когда приходится испытать такую бездну совершенно противоположных чувств. Вы, два изувера, постарались на славу. Я бы хотела вас убить, но, фух, — Эскулап буквально рухнула на ближайшую койку.
Она дышала тяжело и часто, кожа раскраснелась, ей стало жарко и она оттянула горловину свитера, обнажила изящную шею, ключицы, намек на декольте…
Они с водонагревателем шумно сглотнули, пока следили, как точеные пальчики все оттягивают и оттягивают толстую ткань вниз…
— Уф, но я не буду этого делать.
«А я бы не отказался… тьфу! Нет, беру свои слова назад, не надо меня убивать. Просто сними уже клятый свитер! Но это дело сложное, придется сначала снять халат и нижнее белье. Так поспеши, пока я еще себя контролирую», — хмыкнул Медей про себя и отвернулся.
Так, в очередной раз цинизм и обесценивание спасли его душу от светлых порывов.
— Вы меня хорошо повеселили. Ах, теперь бы еще отдохнуть от таких забав. Это было ужасно! Как можно рассказать такие прекрасные стихи таким мерзким способом⁈ — она вскочила с койки, затрясла посохом от прилива энтузиазма, но потом ее ноги вдруг подкосились, девушка ойкнула, схватилась за посох и неожиданно хихикнула:
— Я никогда не чувствовала ничего подобного, — она выпрямилась и послала им искреннюю улыбку, пока несчастные пациенты проклинали мир у нее за спиной, а гении мудрости лежали вонючими лужами, — так что спасибо вам обоим.
Аристон засмущался, пробормотал пару клишированных фраз, затем хлопнул своего приятеля по спине и заорал на весь терапевтирион, что: «рад помочь своему прекрасному другу Медею».
— Ладно, я тебя прощаю. Вас обоих, — отвернулась она от «прекрасного руга», затем фыркнула и расхохоталась звонким, девичьим голоском, от которого сам Аристон поплыл — и едва сумел удержаться от объятий.
— Можешь прийти позже. Заодно обсудим, до чего ты довел бедного Демарата… А теперь идите отсюда, чудовища!
За дверями.
— Все прошло отлично. Ты просто молодчина. Человечище! Самый опасный поэт на Диком Западе. Я же говорил, что Эскулап оценит тебя по-достоинству!
— Ты не говорил, — Аристон буквально светился изнутри и еще несколько минут они просто обсуждали его перфоманс, пока…
— Почему Великая говорила о Демарате?.. А! Так это ты виноват, наставник Медей⁈ Несчастный юноша ходит по академии смертной тенью!
— Он ещё и денег мне остался должен, — хмыкнул Медей.
«Кстати, надо бы напомнить».
Аристона отчётливо передернуло.
— Чувствую, все эти годы ты копил в себе зло и теперь этот котос сейчас бьет фонтаном… Не ту, ох не ту сущность называли Мегерой.
— Конечно, — пожал плечами Медей, — ведь мы оба знаем, что у настоящей Мегеры темно-рыжие волосы.
Глава 12
Адимант всему голова
«Кошки, когда им угрожает огонь, рано или поздно прыгают в воду». Значит ли это, что Медей глупее кошки, раз до сих пор не поставил защиту в своих комнатах? Или все дело в инстинктах? Проклятые пушистики заполучили гигантский расовый бонус и выживут даже в жерле вулкана, найдут там миллиметровый выступ, а потом вскарабкаются обратно, тогда как люди своим инстинктом самосохранения напоминают голубей.
Хэй, злая четырехногая зверюга в три раза больше по весу, как насчет сесть ей на спину и помчаться с максимально доступной скоростью? Звучит весело! Вершина горы с трупами неудачников по обеим сторонам? Плачу любые деньги, только дайте туда забраться! Добрый дядя дает мне конфеты? Ну, они точно вкуснее родительских, пойду за ним! И чем это отличается от глупых птиц в вентиляции или голубей, которых пьяные дураки приманивают семечками, чтобы потом отвесить им горькую правду жизни мыском ботинка?
«Нет, ну с такой точки зрения и я, и отродье просто сверхинтеллектуалы. Подумаешь, не озаботился защитой своих покоев! А кто озаботился? Пусть любой препод, кто сразу же поставил барьеры на свое гнездышко, бросит в Адиманта камень!».
— Итак, что ты можешь сказать в свое оправдание? — Медей хмуро уставился на своего фамилиара.
— Оправдание чего, великий? — бальзамированная башка усиленно потела, бегала глазами и вообще не слишком понимала, чего от нее хотят.
— Твоего провала защиты моего места отдохновения! — раздраженно выдохнул Медей и обвинительно ткнул в него пальцем.
— Прошло уже два дня, мастер! Я думал, вы решили не наказывать меня…
«Блин, и правда два дня. Эх, а в памяти тот день так ярок! До сих пор, как будто это было вчера… а было поза-позавчера! Двойная разница, почти миллениум! Люди столько не живут. По крайней мере, в клятой новелле».
К оправданию Медея, его полностью захватили тяжелые будни преподавателя. Взяли за жабры мощными, тренированными пальцами главного щипача Академии — Колхиды.
Четверг и пятница прошли без особых приключений. В кои-то веки у Медея банально не осталось времени ни на какие веселые вещи, особенно в пятницу. Впрочем, четверг отметился забавным случаем на завтраке, примирением с Эскулап и еще одним уроком у второкурсников. Медей целиком потратил его на разбор контрольной и не стал чересчур давить на студентов. Никаких действительно интересных моментов, хотя отпускать завуалированные оскорбления с восхищенным лицом и тыкать гордецов в «зияющие высоты» на месте их знаний оказалось довольно приятно. Отродье-отродьем, но учить-то надо! Попаданец в тело вашего прежнего наставника потом спросит.