Макар Ютин – Магия, кофе и мортидо 3 (страница 31)
Это будет не быстро. Я должен подготовиться, — воодушевленно пробасил Аристон, — у меня еще есть общая подготовка и урок у-
— Тише-тише. Можешь не торопиться так, друг мой, у меня самого сегодня занятие у второкурсников, заполнение формуляров и другая ерундистика. Давай встретимся в семь вечера у моих покоев. Как раз успеем до девяти.
«Ну, формально успеем, а по факту все равно, в случае провала, пойдем на орехи полным составом. Ой любо, братцы, любо, любо братцы жить / В замке Эвелпиде не приходится тужить».
— Идет, — кивнул водонагреватель и сосредоточенно закосолапил вон из зала.
Медей ушел следом, игнорируя подозрительные, полные жгучего любопытства взгляды остальных наставников.
«Блин, я опять забыл приручить Хозяина Злаков. А, пофиг, завтра смотаюсь в Пурпурный Пантеон. Что такого может случиться за один день?»
Глава 11
Хруст шеей требует опытных участников и с той, и с другой стороны
— Ты уверен, что это сработает? — Аристон тоскливо ныл вот уже шестую минуту, пока они неспешно брели к логову Великой и Ужасной целительницы, — говорят, она злая, как Арес в мирное время, нет, как гидра из болота, как будто над ней пролетела Эрида и подняла ее на своих темных крыльях. Говорят даже, — он понизил голос, — деву Эскулап подменили, и теперь в терапевтирионе сидит настоящая Мегера, что копит в душе темный котос, а потом изливает его на невинные души… — водонагреватель передернул плечами.
«Ага, пролетела Эрида, и как голубь, того. Вот Эскулап и злится. Да я б и сам был в ярости, от такого-то подарка. Голубей хоть прогнать можно, а тут целая богиня спикировала со своим бомбометом…»
В отличие от него, Аристон, казалось, всерьез поверил в эту бредню. Медей не переставал изумляться его бесхитростному характеру.
— Ой, да что она тебе сделает? — легкомысленно отмахнулся от него товарищ, — подумаешь, опять пацанские цитаты на лоб налепит. Ты ж уже список кораблей наизусть выучил, второй раз легче будет. Ничего страшного.
— Ничего страшного⁈ — Медей аж подпрыгнул от скрипящего фальцета, которым взвизгнул бракованый бытовой прибор, — да мне до сих пор это припоминают! И ученики и коллеги! Мой позор УЖЕ вошел в анналы Академии, что будет следующим? — захныкал брутальный, исчерченный шрамами детина.
«Не-е, с таким настроением ты слона не продашь», — подумал Медей и решил поднять боевой дух пушечного мя, боевой едини, да что ж такое-то, своего верного соратника.
— Аристон! — рявкнул он и остановился посреди коридора.
Угрюмый бородач вздрогнул, сверкнул лысиной, развернулся во все свои богатырские стати и недоуменно воззрился на приятеля.
— Верь в себя, друг мой! Боги одарили тебя талантом! Ты слышишь струны Аполлона, ты говоришь медом поэзии, ты держишь в руках сердца зрителей и слушателей!
Аристон зацвел, как вода в пруду, смущенно потупился, расплылся в глупой ухмылке, что смотрелась до отвращения чуждой на его уродливой физиономии, но все еще не выглядел до конца убежденным.
«Насколько же этот рифмоплет, поцелуй его все графоманы разом, боится нашу миленькую злодейку! Ах да, местный менталитет: не стыдно умереть, стыдно стать посмешищем. Ну, в таком разрезе да, Эскулап — финальный босс этой катки».
— Скажи мне, мой друг, какой самый главный ужас поэта? Чего он должен бояться сильнее всего?
— Освистывания. Отвращения. Смеха, — мрачно ответствовал воин.
Все его хорошее настроение быстро улетучилось.
— Но разве гениев не освистывали вначале, когда не понимали смысла их пьес? Сам Еврипид проиграл большую часть агонов Великих Дионисий! Публика не принимала его драмы, чересчур глубокие и утонченные, чересчур новаторские! Иногда он возвращался ни с чем, освистанный и угнетенный. Но кто теперь самый популярный, самый любимый и почитаемый из Великой тройки?
— Еврипид… — прошептал Аристон непослушными губами, — но где я, а где великий трагик…
— Иногда слава идет с талантом рука об руку, а иногда — отстает, если путь тернист и неизведан. Не гнева публики должны бояться поэты, но ее равнодушия и скуки. Скажи мне, Аристон, ты когда-нибудь видел эти эмоции во взглядах слушателей?
— Нет… Нет, клянусь Геликом, НЕТ, Медей, я НЕ ВИДЕЛ!!! — водонагреватель расхохотался как мальчишка, подхватил удивленного приятеля, закружил его, точно девицу на балу, совершенно игнорируя протестующие вопли.
— Спасибо, друг, спасибо, — он опустил его так резко, что у Медея отбило пятки, положил ему руку на плечо, — ты прав, прав, тысячу раз прав.
Он зарыдал, расстроганный и воодушевленный. Аристон выглядел бесхитростным и простодушным, но он не был глупым, черствым или толстокожим. Он замечал тоскливые взгляды людей, искривленные в отвращении лица, раскрытые рты, слезы и рвоту. Он убеждал себя, что это тоже одобрение, что он нашел уникальный стиль, что на комедиях смеются, на трагедиях плачут, а у него… В глубине души, ветеран понимал, что никто не хочет его слушать, что он бездарен и жалок, что-
Только Медей, наставник Медей, всегда Медей. Первый, кто добровольно захотел услышать его стихи, попросил об этом. Кто пошел против всех и упрямо кричал ему слова одобрения, даже если это вызывало злость остальных коллег. Кто упрямо тянул его по этой дороге, с которой сам Аристон давно сошел, развернулся прочь, потеряный и угрюмый, пока не увидел протянутую руку, задорный блеск в глазах, лихую, недобрую ухмылку.
Верит ли Медей в него на самом деле? Или это просто развлечение за чужой счет? Аристон не хотел знать ответ. Видят Боги, он никогда не будет сомневаться в дружеском плече, даже если оно кажется таким ненадежным. В конце-концов, в его речах нет ни слова лжи. Искусство порождает высокие чувства. Но что можно назвать искусством и какие чувства можно назвать высокими? Те, которые заставляют сердце сжиматься и трепетать. Те, которые ты редко испытаешь в своей жизни. Те, что не оставляют равнодушными. У него есть три из трех, а кто здесь прав, кто виноват — рассудят потомки.
— Ну что, теперь ты понял свою уникальность? — Медей мстительно хлопнул его по спине со всей дури, когда потолок и стены замка перестали кружиться перед глазами.
Разумеется, клятый мясной танк едва заметил его удар.
— Я бы хотел по-другому впечатлять людей, но глупо гневить Богов и отказываться от дара только потому, что хотел видеть его другим, — искренне улыбнулся Аристон.
«Вот! Вот теперь дело может выгореть. А еще, он не додумается смазать лыжи салом раньше меня, так что основной удар Эскулап придется на сопутствующий ущерб бытовым приборам. А там, пережду и все будет по прежнему. Прекрасный план!», — похвалил наставник сам себя.
— Верно! Как сказал один бесхитростный трудяга Вилли: «Ты должен сделать добро из зла, потому что больше его не из чего сделать».
Водонагреватель застыл на месте.
— Глубоко… — пробасил он, — особенно, если думать, что это про меня.
— Вот именно. А чтобы добра получилось побольше, надо поднатужиться и навалить целую кучу отборного зла!
— Без твоих последних слов это напутствие звучало куда лучше, — кисло заметил Аристон.
— Как жестоко! — Медей картинно приставил ладонь к груди, — между прочим, эта фраза — девиз всей моей жизни.
Тренер захохотал.
— В общем, смотри на наше, гм, выступление с позитивом. Представь, как ты впечатлишь аж целую полубога…
Аристон с улыбкой покачал головой и прервал товарища, пока тот совсем не увлекся.
— Я уже обещал тебе отдать свой долг. Не нужно лишних слов. Лучше позволь мне повторить свои шаги и роль.
Аристон отвернулся, прикрыл глаза и сосредоточенно зашевелил губами, с выражением лица несгибаемым и одухотворенным. Медей счел за лучшее оставить агитацию, раз уж добился нужного результата, поэтому молча проследовал за приятелем.
Они шли по коридору и наставник начал ощущать легкую нервозность. Он перестал слушать басистый, глуховато-угрожающий голос воина, что бубнил полуоформленные фразы себе под нос. Вместо этого, новый оператор отродья разглядывал плакаты-гобелены на стенах коридора.
Только сейчас Медей вдруг понял, что сами стены академии насыщенны своей особой, самобытной, удивительной магией. Она вспыхивала тусклыми искрами, когда мимы перемещались в стенах, она увлажняла сухой, неприязненный замковый воздух, добавляла радушные нотки непредсказуемого хозяина, который рад видеть гостей, но все равно слишком часто кидается на них с ножом.
Он начал слышать отголоски этого тонкого мира ещё после выпитого зелья Эскулап, но не замечал, не пытался замечать мистических проявлений вокруг себя. Привлеченный внешними эффектами и мощью магии, Медей игнорировал ее чувственную сторону, отказывался смотреть на мир иначе, чем с материальной позиции. Сейчас он едва касался этой музыки небесных сфер, шел по наитию, почти не чувствовал, а если чувствовал, то не мог понять. Что ж, теперь ему предстояло узнать и эту сторону волшебства.
«Мягкая аура — тяжелый слом». «Обратись внутрь, чтобы сокрыть внешний поток». «Там покой, где сияет душа начищенной бронзой».
Что означали эти плакаты? Что такое аура? В новелле маги могли примерно определить уровень противника. Или сказать, что тот скрывает свою силу. Но канон никогда не объяснял сам механизм такой уверенности. Все это, как с телесным усилением, как со многими другими «мелочами» оставлено за кадром, отброшено, истолковано в скупых авторских комментариях, жалко и мимоходом. О, как же много, оказывается, не знает Медей!