Макар Ютин – Магия, кофе и мортидо 3 (страница 25)
Ее союзники смотрели на девушку выпученными, как у хамелеона, глазами. Она поняла, какую глупость и стыдобу сморозила, застыла с открытым ртом, густо покраснела после своих слов и…
Упала в обморок от лютого смущения и злости, как девица со страниц старых романов.
Глава 9
Пошел за шерстью, вернулся плачущим
— Я вами очень, ОЧЕНЬ недоволен!
В кои-то веки Медей и правда был зол. Его уютная, замечательная квартира, личные покои наставника, разгромлена, разбита тупыми варварами, грязными вандалами, порочными малолетками, четверкой солнечных детей! Из тех, кто ни умный, ни красивый, ни добрый, ни, хотя бы, вежливый.
— Почему он называет нас «детьми солнца» в качестве оскорбления? — тихо прошептал третьекурсник Александр Парису.
— Потому что он головой стукнутый, оплаканный Богами безумец, — зашипела София.
Они сидели на обугленном коврике, пока он нависал над ними фигурой возмездия, осененный бахромой солнечных лучей из панорамного окна за спиной. Гадкие спиногрызы тупили в пол свои злые, бесстыжие глаза погромщиков чужих комнат, медвежатников, идейных геростратов и безыдейных гитлеров…
— Простите, мастер! Я не сумел защитить ваше имущество, — Адимант покаянно опустил свою сушеную голову.
Медей не обратил на него никакого внимания. Он поморщился, затем сделал длинный, свистящий вдох сквозь плотно сжатые зубы. Когда он прыгал в воплощенный внутренний мир демона, то не успел толком рассмотреть причиненный ущерб, поэтому сейчас комната выглядела на порядок ужаснее.
Половина мебели — разбита, сломана, обожжена. Часть запасенных еще отродьем реагентов и другого хлам-, и других полезных вещей — уничтожена, разбросана по комнате вихрем пыли, обломков, разлитых жидкостей. Кровать сломана, испачкана кровью, оккупирована бессознательным Никитосом-
Стоп, жидкостей⁈
Он бросился к шкафу, грубо оттолкнул Париса ногой, распахнул створки…
ФУ-У-УХ. Эти последователи эковандалов в картинных галереях никак не тронули его прелесть: две оставшиеся амфоры с крепленым вином. Не то, чтобы Медей так остро в нем нуждался — у отродья не имелось ни малейшей зависимости, но, чисто психологически, состояние искристого, разухабистого парения вызывало в нем исключительно приятные чувства. Почему бы благородному дону и не побаловать себя хотя бы раз в неделю? Главное, не доводить приступы радости до перманентного запоя. Второго похода в Делетерион ему не простят.
При виде целых амфор, плечи наставника расслабленно опустились, рука радостно похлопала по дверце шкафа, как похлопывают по шее верную собаку, после чего он все тем же маршрутом протопал обратно через студентов и принял свой суровый, возвышенный вид. А именно, выражение номер два: «грозные бровки».
«Ну нет в арсенале отродья ничего запугивающего, что я могу с этим поделать⁈ Благо, солнце бьет им в глаза и светит мне в спину, так что нормально смотреть на меня они не могут».
Медей вздохнул. С момента его триумфального появления прошло не больше минуты. Чертово измерение демона стало стремительно исчезать сразу после полного исчерпания сил твари — пришлось в темпе вальса подхватывать тело Никты подмышку и пинками загонять остальных студиозусов в вихрь обратного прохода. Разумеется, почти всегда победа над демоном в его измерении заканчивалась безобидным выпадением обратно, однако полагаться на это с Хозяином Злаков наставник не желал.
Карманное измерение свернулось, они вышли наружу, в его кабинет. Медей поднял Никту за талию, как мешок с картошкой, и пренебрежительно кинул бессознательное тело на кровать. «Тело» беспокойно завозилось и всхрапнуло от падения, но в себя не пришло.
Затем наставник взглядом указал на коврик подавленным подросткам, а следом подошел к золотым цепям и заново обмотал ими тварь. Закидывать демона обратно в шкаф ему показалось опрометчивым (опять ведь про него забуду, ёшкин кот!), поэтому он небрежно бросил спеленутого Хозяина Злаков на исчерченный пятнами гари, скособоченный кофейный столик.
— Ну, теперь дошли руки и до вас, мои миленькие ученички… Нет, не просто ученички. Ученики. Ученичищ-ща! — Медей глуповато-восторженно выпучил глаза, потряс кулаком, одарил их насквозь фальшивой, но чрезвычайно широкой улыбкой фаната, — УЧЕНИ, мнэ, ну вы поняли. Гениальные гении, властители дум, попиратели вселенной всеми частями тела, в основном седалищными. Четыре отважных гимнаста, нет, чемпиона агоры, почти даймона решили объединить свои сердца и разум, чтобы… чтобы что?
Улыбка на лице пропала так резко, словно перед ними не живое человеческое лицо, а маска столичного театра. Вся троица вздрогнула и боязливо втянула голову в плечи.
Они не выглядели победителями или героями.
Заплаканное лицо Софии периодически дергалось, губы дрожали, она словно не понимала, не хотела понимать, что это происходит именно с ней, что она так легко, так буднично разминулась со смертью. Что до полного, абсолютного конца ей оставались считанные минуты.
Парис то и дело бросал взгляды на бессознательное тело подруги. Его самого до сих пор била дрожь, а пальцы раз за разом нащупывали горло, словно он сомневался в его наличии. Парис замечал этот отчаянный, бессознательный жест, одергивал себя, но через несколько секунд снова тянулся к кадыку.
После первых же слов наставника он покаянно опустил голову так и сидел — потерянным, опрокинутым птенцом. Только его беспокойство о подруге, явное, незамутненное, пробивалось сквозь ужас и апатию, показывало стальной стержень в этом еще по-детски мягком теле. Забота помогала ему успокоиться, прийти в себя и двигаться дальше. Помогла бы, не гвозди их наставник словами в этот самый момент.
Александр перенес их злоключения проще всего. Студент, что дожил до третьего курса их благословенной академии, волей-неволей приучался преодолевать трудности. Особенно те, которые он ставил перед собой сам. Поэтому студент скорее злился, что дал втянуть себя в такую сомнительную авантюру, а также уныло раздумывал, какое конкретно наказание придумает вроде как никчемный и отходчивый Медей. После небрежной демонстрации силы, СРАВНИМОЙ с остальными наставниками (пусть он совершенно не постиг ее природы), Александр окончательно перестал понимать человека перед ним.
— Итак, зачем вы сюда забрались? Чтобы героически преодолеть дверь в мои покои? Чтобы с беспримерной храбростью сразить мой стул, кровать и шкафы с вещами? Подраться с фамилиаром, жестко ограниченным магией Академии на непричинение вреда ученикам? Ах, нет, это все так, первые подвиги на пути к главному злодею. Насколько же вы жаждали славы, что решили разбудить демона четвертого ранга⁈
Последнюю фразу он прошипел им прямо в лицо, склонился так, чтобы все они могли видеть белки его глаз, легкую щетину и узкую, холодную ухмылку.
Как ни странно, это встряхнуло их, вывело из ступора и наведенной апатии, вернуло разум в «здесь и сейчас».
— Позвольте угадать. Это произошло из-за чрезмерной учебы? Проиграли в азартные игры? Снизошло благословение небожителей? Ах нет, слишком сложно. Думаю, ваши гениальные мысли, как мозг Аксентия, приносятся ветром со стороны Каспийского моря. По-другому я никак не могу понять, почему такая инициатива вообще имела место.
Он резко выпрямился, отвернул взгляд от их лиц, то бледнеющих, то краснеющих после сказанных слов, заложил руки за спины и принялся прохаживаться перед ними. Сами студенты боялись сказать хоть слово, чересчур погруженные в себя и собственную неудачу, чтобы защищаться словами или принести извинения.
— Итак, давайте послушаем, что за блестящая идея вас осенила? Вы посчитали мой кабинет мешком с подарками, что радостно ждут таких храбрых вас? Решили забороть гадкую нежить? Мгм, решили отомстить, верно? — он подошел к Парису, мило улыбнулся ему, после чего гаркнул:
— Отвечай!
— Н-нет, наставник! — голос юноши дал петуха, — м-мы не могли терпеть агоранта!
"Ля ты врун. И ведь пацан до сих пор в диком стрессе, сам по себе честный, врать не любит и не умеет, а ишь ты-подишь ты, какие таланты вдруг раскрылись под давлением. Моментально сориентировался, подавил порыв признаться, перевел стрелки на мой же собственный вариант.
М-да, увлекся. Уж насколько я мало знаю о допросах, но самому предлагать ответы на вопрос — верх идиотизма. Ай, чай не пленного фашиста пытаю — и так понятно, нахрена они сюда полезли всей святой эрмандадой обиженных и угнетенных. Разве что третьяк из их компашки выбивается, но, может, они его чем-то, хе, или кем-то соблазнили. Скажу эту версию Никитосу, когда он очнется. Хотя намекать на то, что девственность не гарантирует невинности, будет уже чересчур. За это меня самого прикопают Колхида с Пенелопой".
— Мгм, так ненавидели моего бедного Адичку, что аж кушать не могли, да? И поэтому вы решили, что будет удобно уничтожить его в моем собственном кабинете, — улыбаемся и машем, Медей, улыбаемся и машем.
Пока руки сами тянутся подвесить их за ноги с самого верхнего этажа Пустой Башни, перед входом в Делетерион. Мое удобное креслице! Моя кроватка! Мой милый алхимический столик!
— А ведь «ученики пробрались в кабинет наставника, чтобы убить его фамилиара» звучит хуже, чем «ученики пробрались в кабинет наставника, чтобы отомстить какой-нибудь безобидной гадостью», — радостно сообщил им Медей, — ах, еще бы ваши разумы, такие глубокие, такие сложные, наполненные смыслом по самую маковку, как ночной горшок всякой всячиной, догадались не трогать запечатанного демона…