Макар Ютин – Магия, кофе и мортидо 3 (страница 23)
— Кстати, а что случилось с наставником Немезисом? — прошептал Медей сидящим рядом, — какой-то он сегодня… злой, — Медей передернул плечами.
— Колхида едва не подавилась вином в кубке и сделала ему страшные глаза, а Пенелопа рядом пренебрежительно хмыкнула, лениво склонилась так, что пряди цвета льна защекотали ему шею, интимно прошептала на ухо с возбуждающим придыханием:
— Вы не в курсе, наставник? Пф-ф. Наш дорогой Немезис рвет и мечет: какой-то самоубийца осквернил вход в его священный зал, — он почувствовал ее жаркое дыхание на мочке уха и едва сумел сконцентрироваться на словах.
— О, вот как? — пробормотал он, пока все его мысли занимал ее чувственный голос и волнующий аромат цветущей яблони от тела наставницы.
— Вы — главный подозреваемый, — прошептала она особенно сладострастно, после чего отодвинулась от него и послала насмешливо-презрительный взгляд.
Кажется, она даже не поняла, что сотворила с его несчастным сознанием, измордованным несколькими годами выживания в эмиграции и шестью месяцами гниения от неизлечимой болезни. И дело было совсем не в ее подколке с «главным подозреваемым».
«Лучше бы я не читал тот хентайный фанфик с ней в главной роли. И не рассматривал фривольные иллюстрации. И не, гм, читал хентайные додзинси с ее участием. Какого Эроса творит эта змеюка⁈ Осознай уже свою местность и замотайся в черную тряпку, чтобы не причинять мне таких неудобств!»
— Ах, я вряд ли посмел бы сотворить что-то с вотчиной нашего дорогого наставника, — его послание, в первую очередь, предназначалось Колхиде и та неохотно кивнула.
А Медея снова кольнуло предчувствие. Неприятное, неправильное, оно с успехом отвлекло его даже от статей Пенелопы, чей хитон открывал отличный вид сбоку, а холодная, намеренно-отталкивающая невозмутимость лишь придавала перчинку ее красоте.
Остаток завтрака он пытался расспросить Демокрита о его странных словах о «печати энергий», но они сидели аккурат между угрюмым Сувереном, поэтому наставник так ничего и не добился.
Время после завтрака Медей почти не запомнил. До часу дня он метался по замку неприкаянной тенью, видел издалека стигму, затем нашел небольшой закуток, где находились портреты прошлых менторов…
«Стоп! Энергии, Демокрит-предсказатель, утренняя чуйка… Тот игровой зал, где я впервые встретил Никитоса!!!»
В мозгу Медея сами собой появились прочитанные неделю назад строки из автомата Алеа механика: «Вызов Сивиллы»:
Среда. Третий день следующей недели. Сегодня — как раз то самое время, на которое намекало пророчество!
«Вот ведь подстава!!!» — мысленно похолодел он.
К сожалению, догадка совершенно не приблизила его к пониманию, какая конкретно опасность ему грозит. Медей мазнул взглядом два десятка портретов и побрел дальше. Ноги сами принесли его к жилому корпусу третьего этажа.
«Блин, здесь же ойкосы второкурсников. Пойду отсюда, пока не узнали и…»
— О, наставник! Это же наставник Медей! А мы как раз хотели вас искать!
Стайка девушек-второкурсниц окружила его, за их спинами виднелась Кария, которая пыталась спрятаться в нише и выглядывать из-под нее.
«Все страньше и страньше…» — флегматично подумал он, пока бессмысленное щебетание въедалось в его мозг, а сам он столь же бессмысленно и велеречиво отвечал на всякую банальщину. Впрочем, ему это быстро надоело.
— Мгм, так по какой причине вы хотели меня найти, мои милые ученички?
Девушки вокруг разом скривили личики, но быстро перешли в наступление.
— Ой, наставник, мы так хотели спросить вас о контрольной! Просим вас посетить наш ойкос! — и стали неплохо так подталкивать в спину.
«Первый раз за три года отродье куда-то добровольно приглашают. Еще и так настойчиво. Подстава, как есть подстава».
Медей напряженно думал, идти или не идти. Но то пророчество определенно связано с учениками. Вдруг, это то самое: «обеспечь сам свое же спасенье». Обычно он бы отказался, но в этот раз пришлось позволить втиснуть себя в дверной проход, затем усадить за массивный стол в прихожей-гостиной ойкоса и даже напоить чаем.
Настоящим, нормальным чаем, а не вездесущим каркаде, что пили все вокруг! Ладно, может все не так уж и плохо.
— Ах, наставник, попробуйте этот чай, — проворковала одна расчетливая фурия.
Именно эта девица открыла шкатулку Пандоры, когда первой стала придумывать издевательские наказания для опоздунов и конкретно Софии.
— Это самый вкусный чай, который вы могли пробовать, наставник! — гордо произнесла она.
«Ха. Претенциозная малолетка. Балтийский чай — вот рецепт на века. Сомневаюсь, что это он».
Обычный черный чай, заварен не слишком крепко. Впрочем, ностальгичный вкус превратил его блуждающую, острую улыбку наставника в нечто мягкое и почти искреннее, что моментально заметили остальные участники чаепития.
Пришлось поотвечать на несколько вопросов — откуда взялся пятый вопрос про демона и стул, (от верблюда) почему он не рассказал им больше про способы победы над эйдолоном (сами убежали)…
Медей старался говорить поменьше, так как вкусное печенье на столе само себя не съест. Серьезно, не будут же они столь очевидно травить наставника? Значит, дело в другом. Он украдкой оглядывался, пытался понять, откуда может прийти опасность, но беспокойство, что слегка унялось после принятия приглашения, вдруг вспыхнуло с новой силой.
Чувство тревоги потянуло совсем уж нестерпимо. Медей спонтанно вскочил на ноги, кость из набора Парменида вдруг засверкала возможностью. Тут он вдруг понял — его собственный кабинет, полный кучи запрещенных знаний! Медей бросился прочь из ойкоса, без промедлений и объяснений, побежал к своему кабинету.
— Спасибо за угощение, мне пора-а-а! — закричал он ученикам, когда вывалился обратно в коридор.
Только крошки сожранных сладостей и выпитый напиток свидетельствовали о том, что сюда на жалкие семь минут заходил наставник Медей.
— Какая же гнусная сволочь, — хором решили объеденные ученики, чей план отвлечения так легко провалился.
Впрочем, Медей их уже не слышал. Он несся по коридору, пока кубик жег его руку даже сквозь ткань хитона.
— А-а-а, так и знал, что что-то забыл! Надо было нормально защитить кабинет, — воскликнул он глядя на распахнутую дверь, золотые цепи на полу, что опутывали вторую, после Адиманта, тварь из Делетериона,
И огромный зев, темный вихрь входа в личное измерение — то, во что превратилась соломенная кукла.
Его уютная, его любимая, идеальная комната выглядела, как после бомбежки: расколотый стол волшебника, с ритуальными кругами, канавками и прочими вкусностями, сожженный ковер, перемолотое в щепке одно из подозрительно удобных кресел, перепаханный бороздами и следами гари паркет, кровать с распоротой подушкой, причем недавно: перья все еще лениво кружились в воздухе…
А потом Медей заметил фамилиара, что беспомощно трепыхался в каких-то заколдованных путах.
«Кведья Сьон»!
Черные веревки, точь-в-точь дратва на губах агоранта, разошлись черным дымом — магия замка узнала почерк наставника, после чего перестала питать заклинание студента на Гнилоусте.
— Адимант, держи проход внутрь!
— Слушаюсь, мастер.
Мимы подсказали Медею — здесь было четыре ученика. Идиота, что каким-то образом освободили тварь из Делетериона. Звать кого-то другого времени уже не оставалось, просто закрыть проход — самоубийство, четырех студентов ему не простят. Пришлось лезть внутрь и надеяться на менталистику. Медей только захватил с собой посох Ктизис, после чего нырнул внутрь созданного демоном измерения.
Черная, ссохшаяся земля под ногами, безжизненная и оскверненная. Фиолетовый туман лениво мерцал, скрывал дальние виды своей неприязненной дымкой. Медей осторожно двинулся вперед, на периферии сознания — космос внутреннего мира, где горят в ожидании иконки изученных спеллов.
Однако никто не спешил атаковать его сходу. Только шли впереди вереницы худых, изможденных узников. Лица — восковая маска, в глазах — мольба и смирение. Один-единственный слабый тюремщик с огромным ключом на поясе.
Медей сам чуть не поддался желанию ломануть вертухая, а потом освободить этих людей.
«Беды пройдут посолонь», — вспомнил он и не стал трогать вереницу узников.
И тогда воздействие усиливалось. Теперь оно не столько давило на жалость, сколько на привязанности: он стал узнавать лица Колхиды, Немезиса, Аристона… Его давно умершей подруги из прошлого мира. Искаженные, они будили в нем инстинкт защиты, усиленный вдобавок, странным туманом.
Однако Медей всегда ненавидел поступать согласно чужим планам. Он прошел мимо них в считанных сантиметрах, игриво погладил «Колхиду» по заднице, ткнул «Немезиса» пальцем под ребра, чуть не задел плечом охранника, после чего демонстративно двинулся дальше.
«Мой девиз четыре слова — тонешь сам, топи другого. А уж к чужим болванчикам у меня и вовсе не найдется ни зернышка жалости».
Медей почувствовал, как по щекам текут слезы. Проклятое воздействие демонического измерения все равно нашло себе путь, даже если его собственная ментальная защита оказалась чересчур сильной для прямого противостояния. Наставник шмыгнул носом, вытер слезы и сделал еще несколько шагов вперед.