Макар Ютин – Магия, кофе и мортидо 3 (страница 11)
Сам Медей не смог реализовать потенциал безмолвных чар, бестолково метался по арене, легко попадал под вражеские заклинания. Тот же Аристон, наверняка, мог увернуться от подавляющего большинства «Стингов». Собственно, поэтому его и не применяют против маневренных целей.
«А ведь это мелкое, „лоховское“ заклинание ниже Великой Четверки Гинн-Алу-Вард-Кведья! Так что, отродье, мешала тебе лишь собственная лень, тупость и никчемность, а не магические параметры тела или неудобная стихия. Вон, Фиальт вообще получил пятый ранг на одном мастерстве „Гинн“. А ты сидел, яйца высиживал, урод!» — Медей привычно облил помоями бывшего владельца тела.
Очень удобно, когда на свете есть или был человек, на которого можно скинуть ответственность за все свои проблемы или неудачи. И Медей никогда не упускал повода пнуть мертвого осла.
«Плюс, я быстро выдохся, чисто физически не вывез скоротечный бой. А ведь он длился, от силы, минуты три, а то и меньше. А еще, я плохо контролировал собственный „Вард“. Чисто интуитивный спелл у меня развит только на фоне первокурсников. Абидна. Еще — не смог сконцентрироваться на нескольких целях одновременно. Тоже смешно, если учитывать мои успехи в менталочке. Короче, куда ни кинь — везде обосрался. Вывез на одной удаче. И посохе».
Да, пришлось признать: без посоха он бы много не навоевал. Мало того, что удалось выставить безмолвные заклятия спеллами на быстрый каст, так еще и измененные заклинания обладали большей силой, скоростью, живучестью и подобием автономии. Без этого Медей мог проиграть свой бой даже с умело выставленной иллюзией.
"Мне постоянно говорят о крутой менталке, но, походу, реально стоит сначала добить это направление до нормального результата, а уже потом тренировать все остальное. Ну, хотя бы, поставить ее в приоритет. Раз уж это мое самое главное, чуть ли не единственное преимущество. И устойчивость к ментальным атакам, и внутренний мир, и безмолвные чары — все это одна-единственная дисциплина: менталистика. Ну, или как там ее обзывают местные?
С другой стороны, неожиданно хорошо показали себя иллюзии. То есть те направления магии, которые нивелируют подавляющее преимущество в силах. Но один «Сьон» — чересчур мало для любой тактики. Так, а что там еще есть из такого же мерзенького, где я смогу по полной раскрыть свои темненькие талантики? Ага!"
— Научи меня заклинанию проклятий, Адимант, — мягко сказал Медей.
— Иллюзии, затем проклятия. Вы решили стать самым жутким противником любого мага, мастер? — скрипуче рассмеялся Гнилоуст.
— Да. Звучит, как очень интересная цель, — оскалился тот.
— Тогда приступим. Остался час до вашего урока. Вполне хватит, чтобы рассказать вам, что действительно представляют собой проклятия…
В аудиторию Медей вошел со звонком. Тем удивительнее было видеть открытое пренебрежение со стороны второкурсников. Студенты не обращали на него внимания. Шесть человек из девятнадцати вообще отсутствовали!
«Ничего, исправим. А пока они идут, придумаю им гадость понеприятнее. Но без перегибов, к сожалению. Если они взбунтуются и пойдут в отказ, то пострадают остатки моей репутации. И не важно, что потом Немезис устроит глупым недорослям ад на земле. Ничего, так даже лучше. А то выработают сразу толерантность ко всякой жести, и как мне тогда веселиться, в смысле, и чему мне их тогда учить остаток года?».
Медей улыбнулся своим мыслям и хлопнул учебником по столу. В классе тут же стало тихо и взгляды учеников скрестились на фигуре мужчины.
Глава 5
Питомцы несут уют и покой
Как-то Медей читал воспоминания одного немецкого генерала. Тот писал: «Мы, конечно, знали, что нас ожидает распутица, — нам приходилось читать о ней в книгах.» Тогда Медей с ухмылкой представил злого, как собака, усача, в блестящих эполетах и, почему-то, в кайзеровском козырьке, который бредет по колено в говне с пистолетом над головой и покрикивает на бедных солдатиков вокруг, что тащат полевую кухню стилем картины: «Бурлаки на Волге». А рядом трагически тонет в яме на асфальте немецкий «Тигр», и лишь одинокое дуло еще торчит укором советским коммунальщикам.
Сейчас он сам чувствовал себя в роли того самого генерала. Потому что ни книга, ни отстраненный опыт воспоминаний отродья не передавал тот уровень пренебрежения, которым его одаривал абсолютно каждый ученик в этом классе.
Они ни во что его не ставили, чего не стеснялись демонстрировать. Разговаривали между собой, отворачивались, занимались другими делами за партой. Только оставили фиговый листок приличий — студенты слушали его команды, даже выполняли их, но на отвали и быстрей-быстрей. Причем он лично чувствовал, как уходит чужое терпение песком сквозь пальцы. Два задания подряд не выполнил бы никто.
Хлопок ладони на мгновение прервал расслабленный гомон второкурсников, после чего на нем скрестились пренебрежительные, удивленные, а то и просто ненавидящие взгляды студентов.
— А теперь, мои миленькие ученички, проведем перекличку, — улыбнулся он и состряпал высокомерно-непонимающий вид, который делал отродье в ответ на всякое нарушение дисциплины, что не переходило совсем уж бесстыдных границ.
«Ученички» неохотно повернулись к нему лицом, но шепот не прекратили, только снизили его интенсивность. На свое имя отвечали вяло, на отстань, после чего тут же поворачивались спиной и принимались болтать с товарищами на соседних партах.
«Какие наглые твари! Скулл шутинга на вас нет», — раздраженно подумал он, — "Интересно, почему еще никто из учителей во всем мире ни разу не сошел с ума достаточно, чтобы взять в руки дубинку или пистолет и пойти учить детей, как Родину любить? Типа, все равно не поможет?
Нет, просто такие гаденыши, что довели учителя до ручки, все равно сбегают с уроков, так что это заранее бессмысленно. Придет в пустой класс и от расстройства расстреляет фикус. А тот и так побитый плевками «цветов жизни», он давно ищет смерти. Тьфу, а я чисто физически эту толпу не заломаю. Даже по одному. Эх, распустил их отродье, распустил…"
— А теперь… — повысил голос Медей, когда перекличка закончилась и шум в классе опять вышел на проектную мощность, — я представлю вам своего миленького фамилиара. Ребята, поздоровайтесь с Адимантом Сфарагосом!
И он грохнул на учительский стол голову Гнилоуста. Тот, оправдывая прозвище, широко улыбнулся замершим студентам во всю свою голливудскую улыбку. Только потекла мерзкая, зловонная жижа из под натянутой нитью губы.
— Это же агонит!!!
— Адимант? Адимант Клятвопреступник!
— Я думал, гонят перваки…
— Наставник Медей сошел с ума.
— А-а-а, он тоже станет головой и будет вечным наставником. Пф-ф, бедные поколения после нас.
— Фу-у-у!!! — хором завизжали девушки.
— Вы хоть понимаете, с какой неизбывной мерзостью образовали связь? — без следа улыбки спросил его набыченный диадох второго курса.
Медей удивленно захлопал глазами и тут же нацепил на лицо улыбку номер двадцать восемь: «невинное недоумение». В таком образе он походил на жизнерадостного карапуза, который ходит за воспитательницей и спрашивает, почему его мама ночью чмокает под папиным одеялом и пыхтит за стенкой.
Юноша от его слов скривился так, словно ему внезапно поставили свечку, а потом подожгли торчащий фитиль.
— Вы сошли с ума, наставник, — твердо произнес он под одобрительный гул остальных, — я пошел рассказывать об этом вопиющем безрассудстве наставнице
— Они знают, — бросил Медей парфянскую стрелу и аж зажмурился от ошарашенной физиономии вечно серьезного парня.
— К-кто знает? — он начал заикаться от чудовищного подозрения.
— Мои любимые коллеги, конечно! — воскликнул наставник голосом восторженного подростка, — и наша милая Колхида, и дружелюбная Пенелопа, и мой хороший, добрый, замечательный друг, наставник Немезис. Он лично благословил меня на…
— Вы бредите! — прервал его второкурсник и аж отступил на шаг.
Сумасшедших местные боялись и капельку уважали, однако Медей в новом амплуа вызвал у них смешанные чувства. В основном, отойти подальше и крикнуть с безопасного расстояния: «что ты творишь, придурок⁈»
— Ты забыл, Леонид? Перваши говорили об агоранте, которого притащил наставник Медей на Второе Испытание, — хмуро бросила одна из девушек, после чего вперила в него ненавидящий взгляд.
«А-а-а, так вот ты какая, неразделенная любовь отродья. Здравствуй, Кария».
Она обладала некой природной грацией. Притягательной харизмой, что превращала совсем не ослепительную внешность милой, но заурядной девушки в нечто манящее. Статичные воспоминания предшественника не передавали всей живости мимики, блеска в глазах, целеустремленности природного лидера, прядок каштановых волос, что придавали ей совершенно очаровательный вид.
В прошлой жизни Медей встречал женщин, абсолютно невзрачных на фотографии, но вживую разящих наповал своим природным магнетизмом. Кария была как раз из этой категории. И она определенно ОЧЕНЬ нравилась отродью. Потому что от одного взгляда на девушку Медей почувствовал характерную реакцию: застучало сердце, подогнулись колени, вспотели ладони, пересохли губы и слегка зашумело в голове.
«Ой, ой, ну-ка прекрати, тупое тело! Нахрен такое наследство! Я не буду исполнять духовное завещание отродья склонить к интиму восемнадцатилетнюю нимфетку или подгадить ей же за провал этой всратой миссии».